Школьные годы чудесные (СИ)

Лес стал редеть. Впереди показался двухметровый белокаменный забор «под старину». Дорога пошла вдоль забора. Через метров сто забор закончился открытыми большими деревянными воротами, за которыми красовались приземистые, видимо, жилые здания из красного кирпича, большая церковь и просто гигантская колокольня.
— Монастырь! — сообщил Степан.
Мы проехали дальше, мимо ворот, вдоль пристроенных зданий, стены которых играли роль забора. Дальше был снова высокий забор. А потом лес кончился, и монастырь внезапно остался позади.
Впереди была ровная площадка, на которой стояли штук пять легковых машин, маленький магазинчик. Дальше за площадкой был обрыв. Люди аккуратно, не торопясь, с канистрами, со стеклянными банками спускались вниз.
Степан отогнал машину подальше от других, остановился.
— Выходим!
— Здесь мы купим монастырского хлеба! — сообщил Валерий, показывая на магазин. — Потом спустимся к источнику, наберем воды, искупаемся в купальне.
— Ну, а потом пожарим шашлыку, — закончил за него Степан. — Валера большой в этом деле спец!
— Так здорово! — обрадовалась maman и, уже совершенно не стесняясь, чмокнула Валерия прямо в губы. — Спасибо тебе, Валерочка, что вывез нас сюда!
Я осторожно попробовал посмотреть вокруг магическим зрением. Увиденное меня поразило. Всё вокруг искрилось «живой» силой, энергией жизни. Магия, самая натуральная магия жизни, как воздух, окружала со всех сторон. Казалось, окружающие просто купались в этой энергии.
Я понял, отчего испытывал такой необъяснимый подъем сил. Об усталости не могло быть и речи. И настроение было такое, что хотелось петь от радости.
Ауры окружающих людей словно впитывали «живую» силу, излучая откровенное счастье.
Я перевел взгляд на maman. Её аура мало отличалась от других и тоже светилась беззаботной радостью.
Когда же я посмотрел на наших спутников, то остолбенел, едва сдержав удивление. Во-первых, у них не наблюдалось проявлений радости и счастья, что было у других. Ну, это ладно, мало ли какие могут быть у людей причины? Но, во-вторых, в аурах Валерия и Степана периодически «загорались» желтые всполохи. Желтый цвет свидетельствовал, что человек тебе врёт, ведет себя нечестно. Этих всполохов у Степана было поменьше. Но они были! Кроме того, у Валерия, когда maman к нему приближалась, особенно касалась его, в ауре, кроме желтизны, вспыхивал серо-черный цвет — признак враждебности.
Я, ошарашенный увиденным, поспешно отвернулся от них, стараясь не выдать себя, делая вид, что всматриваюсь вдаль.
— Красиво здесь! — ко мне подошел Степан.
— Да, — я уже овладел собой, успокоился и улыбался. — Здорово. Наверное, хорошо здесь жить?
— Там село Зеленёво, — пояснил Степан, обращая внимание на виднеющиеся крыши домов. — Кстати, там церковь тоже есть. Поэтому, вроде как, монастырь к селу не относится. Его построили в конце 14 века, после разгрома Мамая. Очень много увечных воинов призрели здесь, на подворье монастыря. Дом престарелых при монастыре до сих пор существует. Хочешь взглянуть — и на монастырь, и на дом призрения?
Я еще раз взглянул на Валерия и на Степана — для проверки, вдруг что-нибудь напутал, ошибся, не разглядел, в конце концов?
К своему сожалению, я был вынужден констатировать, что не ошибся. Аура Валерия по-прежнему светился чернотой и желтым, у Степана черноты не было, но желтого цвета, увы, хватало.
У меня мелькнула мысль, что Валера (сукин сын!) использует Степана втёмную, типа, отвлекает меня от них — от него и от maman. И сразу возник вопрос — тогда зачем? Почему? Что за интерес у Валеры к maman?
Меня осенило: наверняка maman поделилась с ним идеей приобретения дачи и сказала о наличии дома крупной суммы денег. 5 с лишним тысяч — деньги большие. Считай, целый «жигуль-копейка»! Или нет, тот под 7 тысяч стоит. Но «Запорожец» точно!
Тогда всё вставало на свои места.
Валерий что-нибудь подмешает в шашлыки, вытащит у maman ключи, скинут нас куда-нибудь в овраг. Хорошо, если живыми…
Другого варианта у меня не было.
  
Хотя нет, на maman ни один яд не подействует. У неё в результате моих тайных опытов над ней, такая защита сформировалась, ни одна зараза не возьмёт, не прилипнет. Разве что какое-нибудь сонное средство, тот же наркоз, который, как яд, не определяется конструктами.
Только вот от пули в голову ни один конструкт не вылечит.
Первым желанием у меня было вырубить Валеру и Степана тут же, на стоянке, потом затащить в машину, или бросить в овраг, а самим уехать.
Только вот машину я водить не умел. Да и объяснить потом свои действия maman — тоже было бы сложно. Всё-таки у неё любовь… Попробуй, переубеди влюбленную женщину!
Вплетался ещё один немаловажный фактор — окружающая атмосфера с избытком магии «жизни». Честно говоря, я подумал, что мои «вырубающие» конструкты на основе противоположной «мертвой» силы могут не сработать. Или, еще хуже, сработают, но не до конца, с незначительным эффектом.
И всё-таки оставался маааленький такой червячок сомнения — вдруг я не прав? Вдруг ошибаюсь? А Валерий и Степан — вполне приличные люди, а ауры у них так светятся… Ну, мало ли? Не от нас, может, другие причины есть?
Во всяком случае, как говорил капитан Блад полковнику Бишопу на Ямайке в Порт-Ройале «кто предупрежден, тот вооружен». Как говорится «будем посмотреть!». А если врезать от души «живой» энергией по мозгам, то точно обширный инсульт будет обеспечен.
— Нет, не хочется, — отказался я от экскурсии, прежде всего решив не выпускать maman (как самое уязвимое звено) из вида.
— Ну, как хотите, — развел руками Степан. — Я бы показал вам помещения монастыря даже изнутри…
— В мужской монастырь женщин же не пускают? — удивилась maman.
— В виде исключения, думаю, пустили бы… — пожав плечами, улыбнулся Степан.
А у самого аура прямо полыхнула желтым пламенем, заставив меня задуматься о возможной связи его и монахов.
— Ма, не стоит, — я покачал головой. — Не гневи бога, а также его прислужников. Кто их там знает?
— Я бы сходила, Тош, — продолжала настаивать maman. — Интересно же!
— Не ищи приключений на свою пятую точку! — несколько грубо ответил я. — Пойдем лучше к роднику. Там, вроде и купальня есть.
Maman моё заявление, мягко говоря, не понравилось. Но спорить она не стала.
— Ладно, пойдём! — она кивнула мне головой.
— А вы пока здесь костер разложите, мангал поставьте, хорошо? — обратился я к Степану с Валерием. — Мы вдвоём быстро управимся!
Нашим спутникам ничего не осталось, кроме как согласиться.
— Мы вон там будем! — Валерий показал на полянку недалеко от стоянки.
Я подхватил две белые пластмассовые канистры из багажника.
— Пойдем, ма!
— Точно помощь не нужна? — попытался уточнить Степан.
— Нет, нет, справимся! — крикнул я. — Спасибо!
Мы с maman спустились по тропинке вниз, по косогору в овраг. Заблудиться было практически невозможно. Тропинка была вытоптана ногами тысячи тысяч паломников. Где уж совсем был крутой спуск-подъем, там чьи-то заботливые умелые руки соорудили лестницы с перилами, да украсили их затейливой резьбой.
Внизу на обширной площадке стояла старая покосившаяся избушка из почерневших брёвен, а неподалёку был выкопан небольшой резервуар, изнутри обложенный камнем. В резервуар из ржавой трубы стекала ручейком вода.
И туда, и туда были очереди. К избушке, а это оказалась купель, стояли двойной очередью мужчины и женщины. К роднику — очередь с канистрами, бутылками, даже трехлитровыми банками — набрать воды, которая считалась святой.
Maman рванулась к купальне, благо заходила группа женщин. Группа была небольшой, так что моя родительница вклинилась в их число.
Мужики выходили из купальни взлохмаченные, мокроволосые, оживленные, оборачивались, крестились.
Я присоседился к ожидающим. Ждать пришлось минут пятнадцать, пока дамы не стали выходить. Выходили по одной, тоже мокроволосые, оживленные, во влажной одежде. И никто не думал вытираться, сушить волосы.