Фрунзе. Том 4. Para bellum

Последнее время, правда, приходилось вмешиваться и навязывать свое видение вопроса чаще. В силу того, что работ предстояло много, и ждать, пока родится ежик естественным путем, было страшно.
Тут ведь в чем беда?
Французам в 1926 году предложили полностью разработанную 25-мм противотанковую пушку. При полной массе установки в 480 килограммов она пробивала с 600 метров 50 мм брони. Крайне неприятно. В оригинальной истории ее приняли на вооружение только в 1934 году, начав очень вяло производить лишь в 1935-м. В этой сборке истории завод Hotchkiss ее уже осваивал. И заказ был очень большой. Париж решил поставить в каждый пехотный полк по батарее таких установок. Очень уж болезненным ударом по самолюбию ему отозвалась Польская кампания.
Да, снаряд дохлый. И подбить таким даже легкий танк очень непросто. Однако ЛТ-10 им шился с 500 метров этой легкой ПТО просто в силуэт. Что совсем никуда не годилось. Вообще. И вынуждало Генштаб РККА пересматривать в какой-то мере концепцию развития АБТ-войск, а также ТТТ и ТЗ для научно-исследовательского процесса.
И если корректировать большую легкую и тяжелую платформы не требовалось, то с обычными легкими машинами намечалась масса боли. Особенно в области танков для народной милиции. Ведь их, с одной стороны, нужно было сделать максимально дешевыми, а значит, легкими. С другой – пригодными для полноценной поддержки пехоты даже в первой линии. С третьей – они должны стать партой для экипажей боевых машин собственно армии, из-за чего крошечные, люто забронированные аппараты с двумя членами экипажа не соорудишь.
– Беда… – покачал головой Триандафилов, глядя на вилку в общем-то противоречивых требований.
– Беда, – согласился с ним Фрунзе.
На инженеров и технологов, которые также участвовали в таких совещаниях, было больно смотреть. Общий их уровень не отличался какими-то выдающимися высотами. Да и своя школа только-только формировалась. А тут ТАКОЕ…
– Может быть, все-таки будем лить корпуса? – осторожно спросил Свечин после затянувшейся паузы. – Если их все равно цементировать и закалять после сборки. Не целиком. Из нескольких деталей, которые потом сваривать.
– Эти детали будут иметь сложную форму. Их будет намного сложнее обдирать и подгонять под допуски, чем плоские плиты, – чуть подумав, ответил Фрунзе. – Да и дефекты литья. Куда вы от них денетесь? Как их проверять? Тут ведь не шов. Тут целое большое изделие с произвольным количеством микротрещин, каверн и так далее. Чтобы брак привести к разумным объемам потребуется лить в подогреваемый кокиль. Сами понимаете – специфическая технология. И, в отличие от стволов орудий, которые так лили, тут сложная геометрия, и управляемая кристаллизация намного труднее достигается. А даже если мы это и сделаем, то у литых изделий нет механического улучшения структуры, подобного прокату. И такие детали все равно в 1,1–1,2 раза будут толще для сохранения защитных свойств. Так что овчинка выделки не стоит. Во всяком случае, при текущем развитии технологий.
– А разве не получится это компенсировать более удачными формами? Больше склонными к рикошету. Не плоскости, а изогнутые поверхности.
– Ну… – задумался Фрунзе.
В этих словах Свечина был свой резон.
Углубились.
И начали напряженно считать.
Изначальный расчет Михаила Васильевича был на то, что французы и англичане не придадут значения успеху Союза в Польше. Дикари же. Чего на них смотреть? И какое-то время легкая платформа сможет продержаться в оригинальном виде.
Но не вышло.
Обратили внимание, из-за чего теперь приходилось корячиться…
 
Глава 7
 
1929, февраль, 7, Подмосковье
Михаил Васильевич отхлебнул пива и скосился на дядю Митю, что бродил по танковому полигону в Кубинке как родной. Кто он и откуда – неясно. Но внимания на него не обращали даже сотрудники службы безопасности, подчеркнуто его не замечая.
  
Это наводило на мысли о каком-то местном старожиле. Если бы не внешний вид, сильно напоминающий Фрунзе одного персонажа из кино. Впрочем, сходство было условным. Он зацепился языком с этим в очередной раз проходящим мимо него странным «домовенком», и тот даже угостил его свежим пивом. Где он его тут достал – оставалось загадкой. Но настроение это подняло радикально.
Вторую неделю уже шла оттепель, и на дворе стояла откровенно мерзкая, промозглая погода. Этакие качели – то в небольшой мороз, то в небольшой плюс. А в промежутках либо снегопады, либо ледяной дождь, из-за чего танковый полигон представлял собой натуральный ад для любой техники. Иными словами – идеал для испытаний проходимости.
Вот как раз этим и занимались.
Большая легкая платформа представляла собой машину длиной 5,5 и шириной 3 метра в компоновке, всем своим видом напоминая помесь МТ-ЛБ с «Пантерой». Лобовые плиты имели толщину 40 мм, борта, корма и крыша – по 20 мм, днище и нижняя часть надгусеничных полок – 10 мм. Обе лобовые детали и верхняя часть борта были «завалены» под рациональными углами. А все остальное – нет. Защита выстраивалась по схеме удержания лбом малокалиберных противотанковых орудий, стреляющих обычными снарядами метров с пятисот и более. Борта же, корма и крыша должны были держать 12,7-мм «Браунинг», который очень вероятно поступит на вооружение потенциальному противнику. Современных для конца XX – начала XXI века бронебойных пуль у него пока еще не имелось и вряд ли в обозримые 20–30 лет появятся. Так что 20 мм выглядели вполне достаточной защитой на тех же 500 метрах.
Сзади имелась большая откидная дверца, по которой можно не только быстро выходить-заходить, но и закатывать что-то. Сверху, в задней части корпуса, – четыре прямоугольных люка, так-то аварийных, но вполне пригодных и для проветривания. Спереди – большой люк механика-водителя, который можно было открыть на марше.
Иными словами, машинка не представляла собой ничего удивительного. Во всяком случае, в глазах Фрунзе. Обычный бронированный тягач широкого профиля. Да еще с гусеницами, которые давали очень слабое давление на грунт, сильно расширяя область его применения.
И вот эта машинка перла по грязи.
Михаил Васильевич не без гордости смотрел на это.
Получилось ведь.
Практически с первого захода. Изначально, правда, он хотел тяжелый танк, но проблемы с технологиями заставили делать это. И он был если не счастлив, то близок к этому. Потому что невольно получал в руки аппарат, который и сам по себе очень хорош, и прекрасно подходит для создания разнообразной техники на его основе.
Первым делом, конечно, требовалось налепить БТР с БМП для нужд армейской мотопехоты. Уже существующий полугусеничный БТР вышел на проверку слабоват, не говоря уже о колесном. А дальше это различные САУ. Платформа позволяла перевести на гусеничный ход всю дивизионную и корпусную артиллерию в рамках концепции механизации РККА. А все, что будет сверху, отправится в народную милицию и в народное хозяйство. Так что машинка прямо радовала.
Фрунзе допил пиво из своей кружки.
Обернулся к дяде Мити за добавкой. Но тот, по своему обыкновению, пропал.
– Вот те раз… – покачал головой нарком.
– Что-то случилось, Михаил Васильевич? – спросил стоящий Триандафилов, всецело поглощенный испытаниями.
– А куда он делся? – спросил Фрунзе, указав рукой туда, где стоял странный гость.
– Кто?
Михаил Васильевич хотел было показать кружку, но ощутил, что ее в руках у него нет. Еще раз глянул туда, где стоял дядя Митя. Снег был не притоптан настолько, что никто бы и не предположил, что несколько минут назад здесь стоял кто-то. Да и вкус пива изо рта пропал…
– Отдыхать мне нужно больше, – покачал головой Фрунзе. – За последний месяц едва четыре часа на сон уходит в сутки. Уже мерещится всякое…
– Так тут, при полигоне, есть и банька, и где поспать сообразим, – включился начальник полигона.