Нападающий (ЛП)

Ноа: Отлично
Адиль: Я думаю, мы могли бы устроить тематическое мероприятие с крекерами в виде динозавров
Адиль: Как вы думаете, они делают спинозавров на заказ?
Сэмсон: Так что, мы собираемся съесть этого маленького чувака, пока читаем о том, как он занимается сексом? Это так неправильно
Стивенс: Бедный Спинни. Он заслуживает лучшего
Адиль: Это была ИДЕЯ. Я не вижу, чтобы вы придумали что-то лучше
Галлагер: Как насчет «Сока Джунглей» (прим. смесь разных видов алкоголя), который продолжит тему динозавров?
Винсент: Динозавры не жили в джунглях
Галлагер: Откуда ты знаешь? Ты там был?
Я: Лол
Винсент: Не разговаривай так со своим капитаном
Галлагер: Ты наш футбольный капитан. Ты не президент этого книжного клуба
Галлагер: Кстати, я только что проверил, и они действительно живут в джунглях, так что ты ошибаешься
Сэмсон: Подождите, у нас есть президент?
Адиль: Да, это я
Адиль: В любом случае
Адиль: Ноа, можешь позвонить в компанию по производству крекеров в виде динозавров и попросить их сделать фирменные закуски в виде спинозавра?
Адиль: Алло?
Адиль: Ноа?
НОА УИЛСОН ПОКИНУЛ БЕСЕДУ
ЭПИЛОГ 2
На часах осталось тридцать секунд добавленного времени.
Пот покрыл мою кожу и капал мне в глаза. Непрекращающийся, оглушительный рев прокатился по стадиону, когда фанаты кричали, чтобы кто-то на их стороне, забил гол.
Это был наш последний матч сезона. Мы снова играли с «Холчестером», снова счет был равным, и снова нам нужна была победа, чтобы забрать домой трофей.
Дежавю было настолько сильным, что пропитало воздух и оставило следы решимости на лице каждого игрока «Блэккасла». Мы позволили титулу Премьер-лиги прошлого сезона ускользнуть из наших рук, но мы скорее умрем, чем отдадим «Холчестеру» еще одну победу.
Не на нашем чертовом стадионе, не в нашем городе, не в окружении наших фанатов.
Боччи прорвался сквозь нашу оборону и попытался забить гол. Мое сердце остановилось в отрицании, но затем снова забилось, когда Винсент в последнюю минуту прорвался вперед, сделав эффектный блок.
Он отдал мяч Эллиотту, который попытался пробежать с ним по полю, но столкнулся с сильным сопротивлением «Холчестера». Вместо того чтобы тратить время на борьбу, он отдал пас обратно Винсенту, который взял его и побежал.
Осталось пятнадцать секунд.
Кровь шумела у меня в ушах, и я следовал за Винсентом, словно орел, пока он бежал вдоль поля.
Давай, давай, давай...
Я молча подгонял его бежать быстрее, хотя я также следил за командой противника. Это была наша последняя игра. Либо это сработает, либо нет, и это должно было сработать.
Осталось десять секунд.
Наконец, Винсент остановился и, не колеблясь ни секунды, выполнил великолепный кросс так плавно, что защита «Холчестера» все еще билась, когда я бросился навстречу мячу.
Пять секунд.
Я не думал. Я действовал инстинктивно и встретил мяч чистым, простым ударом головой.
Шум, сотрясавший стадион, нарастал у меня под кожей и наполнял легкие, когда я присоединился к семидесяти тысячам человек, наблюдавших, как мяч, словно в замедленной съемке, летит к воротам.
Четыре.
Вратарь Холчестера нырнул.
Три.
Его пальцы коснулись мяча, но не нашли опоры.
Две.
Мяч вонзился в сетку ворот.
Одна.
Момент полной тишины.
Затем стадион взорвался, его рев был таким оглушительным, что мои зубы и кости застучали от его силы. Он нарастал и нарастал, поднимаясь все выше и выше, пока сама земля, казалось, не сотряслась под ликованием десятков тысяч фанатов, празднующих первую победу «Блэккасла» в Премьер-лиге за десять лет.
Я стоял там, слишком ошеломленный, чтобы пошевелиться, пока моя команда не окружила меня объятиями и криками одобрения.
  
— Мы победили! — кричал Сэмсон, тряся меня за плечи. — Мы, блять, победили!
— Мы, черт возьми, это сделали! Получайте, придурки! — закричал Галлахер, показывая средний палец в сторону игроков «Холчестера» на другом конце поля.
Не очень-то по-спортивному, но кого это волновало?
Мы победили. Мы победили.
Радость разрушила гнетущее меня потрясение.
Наконец, я присоединился к празднованию, мое сердце разрывалось от радости, когда я обнимал и хлопал по спине своих товарищей по команде.
После всего того дерьма, через которое нам пришлось пройти, и всех препятствий, с которыми нам пришлось столкнуться, мы везли домой трофей.
Господи, это было приятно, более чем приятно. Это была эйфория.
Смех заурчал в моей груди, когда команда подняла меня и Винсента на плечи. С этой точки обзора я заметил наш ликующий персонал клуба на боковой линии с тренером, который впервые с 1995 года по-настоящему улыбался.
— Хорошо, что ты не облажался! — перекрикивал шум Винсент. Его лицо блестело от смеси пота и восторга. — Если бы ты это сделал, я бы сам выгнал тебя из команды.
— Как будто у тебя есть власть! — крикнул я в ответ. Я показал ему средний палец, снова рассмеявшись, когда команда поставила нас на землю, а Винсент набросился на меня с медвежьими объятиями.
— Иди к черту, Донован! — крикнул он мне в ухо. Но он ухмылялся.
Мы все ухмылялись.
Ну, все мы, кроме «Холчестера», чьи участники улизнули с поля, опустив головы. Боччи, уходя, бросил на меня злобный взгляд. Он уже был в ссоре с руководителями «Холчестера» после того, как в прошлом месяце попался на уличных гонках. Его арест привел к огромному штрафу и двенадцатимесячному запрету на вождение, и ходили слухи, что его пребывание в команде зависело от того, приведет ли он их к еще одному чемпионскому титулу в этом году.
Я не знал, что с ним теперь будет, и мне было все равно. Я был сосредоточен на поиске кого-то более важного.
Винсент ушел петь гимн нашей команды с Адилем и Стивенсом, пока я осматривал стадион.
Найти ее было бы невозможно, учитывая, сколько людей прыгало и бегало вокруг, но я заметил ее почти сразу.
Даже если бы здесь было семьсот тысяч человек вместо семидесяти тысяч, я бы нашел ее так же легко, потому что часть меня всегда была бы связана с частью ее.
Скарлетт сидела на северной стороне с Кариной, Бруклин... и моими родителями.
Мое сердце остановилось во второй раз за этот день. Я моргнул, чтобы убедиться, что вижу правильно, но я не мог спутать вьющиеся темные волосы моей матери и седую бороду моего отца.
Они ни слова не сказали о том, что собираются посетить сегодняшний матч, но вот они, одеты в форму «Блэккасла», даже мой отец.
Моя мать просияла и помахала рукой, когда увидела, что я смотрю. Мой отец не улыбнулся и не помахал рукой, но его короткий кивок был самым большим подтверждением, которое я получал от него с тех пор, как перевелся.
Я сомневался, что у нас когда-нибудь будут «нормальные» отношения отца и сына, но они постепенно улучшались с его неожиданного визита, чтобы надрать мне задницу осенью. Плюс тот факт, что он был здесь сегодня в цветах «Блэккасла»? Это значило больше, чем все остальное, что он мог сделать.
Я проглотил подступившие к горлу эмоции, если я расплачусь на поле, мне уже не справиться с этим, и снова сосредоточился на Скарлетт.
Она ухмыльнулась и послала мне воздушный поцелуй одной рукой. В другой руке она держала табличку с надписью «Надери задницу Холчестеру отсюда до Плутона» огромными, ярко-фиолетовыми буквами.
Я рассмеялся. Боже, как я любил эту женщину.
Я подмигнул и послал ей ответный поцелуй.
Это было чертовски безвкусно, но мне было все равно, сколько людей будут стонать или на скольких первых страницах это окажется завтра.