Любовь и магия

Беатрикс взглянула на него и приказала:
— Ложись.
А сама направилась к лестнице, туда, где висела одежда. Сняв с крюка какой-то балахон, она исчезла во тьме под лестницей.
Олдер, прихрамывая, подошел к кровати и лег, стараясь не задеть поднос со снадобьями. Левая нога его словно горела, в ней пульсировала жуткая боль.
Вскоре Беатрикс вышла из каморки под лестницей. Оказалось, что она надела балахон и теперь повязывала поверх него фартук. Приблизившись к кровати и стараясь не смотреть Олдеру в глаза, она проговорила:
— Полагаю, ты знаешь, что с Дунстаном и Фредой.
Крепко ухватившись за штанину Олдера, она надорвала ткань вокруг его раны на ноге. Поморщившись от боли, он кивнул.
— Да, это все проделки Ласло. Я чувствовал зловредную вонь у их дома, когда мы к ним заходили перед Охотой.
Он говорил невнятно и почти не раскрывая рта, так как боялся показывать клыки. Беатрикс плеснула на тряпицу какой-то жидкости из склянки и начала втирать ее в рану над коленом Олдера. Немного помолчав, проговорила:
— Полагаю, он настроен весьма решительно.
— Да, несомненно.
Отложив тряпицу, Беатрикс взяла иглу, в ушко которой была продета толстая нить из сухожилия какого-то животного. Нога у Олдера дернулась в ожидании боли. Нога у него зажила бы и без швов, однако он не стал говорить об этом Левенах. Он готов был терпеть любую боль, лишь бы она еще раз прикоснулась к нему.
— В таком случае он скоро приступит к действиям.
Олдер кивнул и пробурчал:
— А если не приступит, то придется это сделать мне. Беатрикс, солнце садится, и это значит, что наступает канун Дня всех святых.
— Да, я знаю. День поминовения мертвых важен и для ведьм тоже.
Олдер промолчал. Он понял, что она хотела этим сказать.
— Жаль, что тебе приходится терпеть боль, — сказала она вполголоса, не глядя ему в глаза.
Затем, наклонившись, вонзила иглу в его ногу. Нога Олдера дернулась, но сильной боли он не почувствовал. Откашлявшись, он заявил:
— К тому времени, когда снова взойдет солнце, Ласло должен быть уничтожен, а я оказаться как можно дальше от Лимнийского леса. Когда я отправлюсь за ним сегодня ночью, ты не должна идти со мной.
Беатрикс не ответила. Она продолжала зашивать рану, и ее движения были быстрыми и ловкими.
— Тебе тоже надо покинуть этот лес, — продолжал Олдер. — И лучше всего — до наступления ночи. Теперь тебе следует опасаться лимнийцев.
— Я не собираюсь бежать, — сказала Беатрикс. — Моя семья дала клятву, и я не могу ее нарушить.
— Тогда ты умрешь, — прошипел Олдер, схватив ее за руку. — Да, Беатрикс, ты умрешь от рук лимнийцев. Или от клыка вампира. Ты не должна оставаться здесь одна.
— Я не останусь одна. Я пойду с тобой. — Она высвободила руку. — Лежи тихо, скоро закончу.
Беатрикс снова принялась зашивать рану, и Олдер не отвлекал ее разговорами; он думал о том, как бы переубедить ее. Он знал, что ей ни в коем случае нельзя идти с ним в логово Ласло.
Как только Беатрикс завязала узел и перерезала нить острым ножом, Олдер снова схватил ее за руку.
— Послушай меня, Левенах! — взмолился он. — Послушай… и поверь мне. Я прекрасно понимаю, что у тебя долг перед семьей. Но ты уже многое сделала, ты отгоняла кровососов, спасая людей до моего появления. А теперь настала моя очередь действовать. Я должен положить этому конец. Один. Меня тоже преследуют. Преследует существо, которое не является вампиром, но и смертным тоже не является. И если он найдет меня этой ночью… и тебя со мной, то проклятие ляжет на нас обоих. Но даже если он меня не найдет… — Олдер судорожно сглотнул. — Беатрикс, я не лгал тебе. Именно я — вот самая большая угроза твоей жизни. Но ты этого не понимаешь…
— Я все понимаю! — перебила Беатрикс. И посмотрела ему прямо в глаза. — Я знаю, что ты вампир.
По-прежнему держа ее руку, Олдер замер, словно окаменел. Беатрикс не знала, как долго длилось тягостное молчание, воцарившееся после ее признания, но в какой-то момент она вдруг услышала хриплый голос Олдера.
— Ты знала об этом еще до того, как я здесь появился?
  
— Нет, до этого не знала, — ответила Беатрикс. — Но в тот момент, когда ты впервые прикоснулся ко мне еще там, на поляне, я все поняла. — Она улыбнулась, хотя ей было совсем невесело. — Я ведь Охотница на вампиров, Олдер. Это у меня в крови. Думаешь, что я ничего не почувствовала только из-за того, что ты красив? Или потому, что твое появление предрекали древние пророчества?
— Ты все знала, но не убила меня?
Он еще крепче сжал ее запястье. Беатрикс накрыла его руку своей и тихо сказала:
— Нет, не убила. Ты уже один раз спас меня, Олдер. Я не боюсь тебя. Я доверяю тебе. Доверяю всей своей душой.
Лицо его исказила гримаса боли.
— Беатрикс, нет! Послушай меня… В тот день, когда случится то, ради чего я прибыл сюда, то есть как только умрет Ласло…
Она быстро наклонилась к нему и приложила палец к его губам, остановив его исповедь. Беатрикс не желала его слушать, в чем бы он ни хотел ей признаться. Прикоснувшись кончиками пальцев к его губам и ощутив выступающие контуры клыков, она покачала головой и тихо заговорила:
— Я прожила в Лимнийском лесу всю свою жизнь и с детства знала, что у нас, у колдуний рода Левенах, своя, особая судьба. Особое предназначение. Я поклялась отдать жизнь, защищая лимнийцев, и я не стану уклоняться от исполнения долга. Но ты, Олдер… ты первый мужчина, первый человек не моей крови, ради которого я бы с радостью умерла. Я не могу этого объяснить, я сама себя не понимаю. И мне все равно… Если я должна умереть этой ночью, то пусть я умру в этих руках, от этих клыков.
Она еще ниже склонилась к нему, и ее страсть вспыхнула с новой силой, потому что она знала: часы, которые им суждено провести вместе, сочтены и время стремительно убегает.
— Я не хочу причинять тебе боль, Беатрикс, — прошептал Олдер.
Она ласково ему улыбнулась.
— А может, ты меня любишь, Олдер?
Он нахмурился и отвел глаза — словно устыдился чего-то. Потом со вздохом пробормотал:
— Любовь не свойственна моей природе.
— А я думаю, что свойственна, — возразила Беатрикс. Она легла рядом с ним на узкую кровать. — До тебя я не желала ни одного мужчину, но теперь… Олдер, ты можешь взять меня с чистой совестью.
— У меня нет совести, — пробурчал он в ответ, и Беатрикс заметила, что его зрачки расширились в мерцающем свете свечей.
И еще ей показалось, что английский акцент стал сильнее. Она провела ладонью по его груди и тихо сказала:
— Олдер, возьми меня. Дай мне то, о чем я прошу. Давай проведем эти последние часы вместе. — Она нежно поцеловала его в губы. — Олдер, пожалуйста, не отказывай мне.
Он с жадностью впился поцелуем в ее губы и крепко прижал к себе. Минуту спустя, чуть приподнявшись, Беатрикс закинула ногу ему на бедро, стараясь не потревожить рану. Ей мучительно хотелось вновь ощутить его в себе, чтобы наконец-то разрешиться от бремени желания — страсть ее достигла предела в тот самый момент, когда вспыхнул пожар.
Немного помедлив, Олдер накрыл ее своим телом и откинул полы ее длинного фартука и балахона под ним. После чего уткнулся губами в ее шею. Она повернула голову, подставляя ему артерию, но он, сделав над собой усилие, прохрипел:
— Не позволяй мне сделать это, Беатрикс.
— Я заставляю тебя сделать совсем другое, — ответила она, приподнимая бедра ему навстречу. — Олдер, ты должен взять меня. Я приказываю. Ты понял меня, Олдер?
И тут он зарычал. Зарычал так, как рычал, пребывая в звериной своей ипостаси, в облике волка. Еще выше задрав полы ее балахона, он с угрозой в голосе проговорил:
— Хорошо, я повинуюсь тебе, Левенах.
В следующее мгновение Олдер вошел в нее, и оба громко застонали. Он входил в нее раз за разом, входил ритмично и уверенно, наполняя ее собой, своей силой. И так же ритмично и уверенно она раз за разом устремлялась ему навстречу, глядя при этом прямо ему в глаза. Движения их становились все быстрее, и все громче становились стоны, вырывавшиеся из груди Беатрикс. Наконец, содрогнувшись всем телом, она громко закричала. И в тот же миг Олдер прижался губами к ее шее. Она почувствовала укол его клыков в тот самый миг, когда он излил в нее свое семя. Но уже в следующее мгновение он резко дернул голову, так и не проколов ее артерию, и тоже закричал. Этот крик Олдера еще долго звучал у Беатрикс в ушах, звучал словно какое-то странное эхо. И еще она запомнила ослепительный белый свет, струившийся откуда-то с потолка в тот момент, когда в нее изливалось семя вампира, которое она принимала с жадностью и благодарностью.