Предсказание счастья

В этот момент в кухню неслышно проскользнула маленькая черноволосая женщина с немного печальным и испуганным личиком, довольно миловидным. Дженни догадалась, что это и есть Марисоль.
— Привет. Я Дженни О'Хара. Будем знакомы.
— Я… Марисоль. Здравствуйте. Клейри мне о вас уже рассказала… Вы и впрямь настоящая красавица. У вас такое шикарное платье!
— Мне его сшили по моему собственному эскизу. Шить я не очень умею, хотя бабушка меня учила.
— А я тоже шью. Конечно, не такие роскошные наряды, но все-таки… Вы смогли бы их носить. Вы такая высокая… величественная, словно настоящая королева!
— Не смущайте меня, Марисоль. И что это за платья?
— Я сама крашу ткань, а потом придумываю… Мне нравится придумывать. Жизнь часто бывает скучной, злой, серой, а я шью свои платья для радости. Они яркие и развевающиеся. Вам пойдет…
— Я буду очень рада примерить, раз вы этого хотите. Теперь я вас оставляю, потому что сеньор Дон наверняка уже злится. Мы договорились пропустить по бокалу пива перед ужином.
Сеньор Дон не злился. Сеньор Дон задумчиво стоял перед портретом своей матери и думал о чем-то своем.
Он тоже переоделся, и сердце Дженни гулко ухнуло куда-то вниз при виде этих широких плеч, обтянутых кремовым шелком рубашки. Темные брюки, легкие кожаные туфли на ногах, безукоризненный пробор в черных волосах… Дон Фергюсон был одним из самых привлекательных мужчин, которых приходилось видеть в своей жизни Дженни О'Хара.
Он обернулся на звук ее шагов, и девушка испытала нечто вроде легкого приступа паники при виде того, как серьезно и внимательно ее рассматривают эти синие глаза. Потом Дон тихо произнес:
— Не могу понять… Вы едва появляетесь в доме — и вот уже в вас влюблены моя мачеха, Гвенни, Клейри… Это у вас врожденное, или результат тренировок?
Она рассмеялась и шагнула вперед.
— Подарок фей. Я же ирландка. Ну, суровый босс, как вам мой наряд? Мои ставки растут?
— Да, определенно. Должен признать, что наряд великолепен, хотя…
— Что еще?!
— С трудом представляю себе Хорошую Девочку в таком виде. Скорее, Кармен. Эсмеральда. Но их трудно назвать Хорошими Девочками.
— Мистер Фергюсон…
— Дон. Просто Дон. Мы же договорились.
— Хорошо, Дон. Так вот, я начинаю и в самом деле волноваться за вас. Вы, случайно, не из тех, кто был бы счастлив нарядить всех женщин мира в дерюжку, отороченную очесами льняной пакли? Такое ощущение, что вы все время чего-то опасаетесь…
Она старалась, чтобы ее голос звучал беззаботно, но с удивлением понимала, что это как-то плохо получается. Ноги дрожали. Руки немного судорожно перебирали пышную оборку юбки. Видимо, вот это и называется — «он произвел на меня убийственное впечатление».
— Просто не привык. Такие женщины в сельве не водятся. Вы уже познакомились с Эсамар, Гвенни, Клейри…
— И с Марисоль тоже. Вы ей здорово помогли, насколько я знаю. Это замечательно.
— Это совершенно естественно, а не замечательно. Бедная девочка испытала столько, сколько не выпадет и на целую жизнь. Вы ведь знаете, у нее есть ребенок…
— Это хорошо. У нее есть тот, кого она очень любит.
— Вы так считаете?
— А вы что, принадлежите к ярым сторонникам законных браков? Право женщины быть матерью священно. Не вина Марисоль, что отец ее ребенка оказался сволочью… Ох, я опять выражаюсь слишком сильно!
Дон не сдержал улыбки.
— Должен признать, у вас здорово получается. Ярко, образно и к месту. А что до законных браков… Я их уважаю, скажем так. Считаю, что брак — это обязательство, приняв которое, нельзя уклоняться от его исполнения. И это совсем не означает, что нужен штамп в паспорте или обряд в церкви. Это — глубже. В сердце. В душе.
В синих глазах промелькнула тень боли, тень ярости, и Дженни в смятении опустила голову. Она поняла, о чем он сейчас вспомнил. Хьюго Форсайт, муж Бланки Арьеда… И она, Дженни, в роли развратной разлучницы.
Она торопливо перевела взгляд на портрет Исабель.
— Ваша мама была очень красивой.
— И это говорит женщина, похожая на Венеру?
Сердце Дженни выдало барабанную дробь.
  
— Вы действительно так считаете?
Странно, но ответ Дона прозвучал почти зло.
— Господи, да вы же прекрасно знаете, что вы красавица!
— Странно, по вашему голосу можно предположить, что вы меня за это ненавидите.
— Нет, но меня это беспокоит.
— Почему?!
— Потому что мне кажется, вы используете это против меня.
— Слушайте, босс, тут уж одним психоаналитиком не обойтись! Тут к психиатру пора. Вам еще не чудятся фашисты, подкрадывающиеся к вам из-за кустов?
— Но вы ведь пытаетесь на меня воздействовать, скажите честно?
— Я вам сейчас как дам… Нет, честное слово, это просто ненормальный какой-то!
Неожиданно он шагнул к ней и взял за руку.
— А кто в вашем понимании нормален, Дженни?
Пауза повисла в воздухе, тяжелая, томительная, чувственная… Синие глаза завораживали, тяжесть руки ошеломляла. Никогда еще Дженни не испытывала такого яростного желания броситься в объятия мужчины.
Секунду спустя морок прошел. Дон отпустил ее руку и совершенно спокойно произнес:
— Простите меня. Я немного забыл о хороших манерах. Вы не просто моя гостья, вы находитесь под моим кровом. Так меня учила мама…
Дженни перевела дух.
— Вы хорошо ее помните?
— Честно говоря, лучше я помню отца — в те годы, когда мама была жива. Он был совсем другим.
— Что ж, тогда вы должны лучше его понимать. Он очень страдал, потеряв свою молодую жену.
— Да.
— Вы тоже страдали, Дон…
— Я смог это пережить. Я был еще маленьким.
— Неважно. Кроме того, страдала и Эсамар.
— Я смотрю, вы вполне в курсе наших дел. Быстро, однако.
Она вспыхнула.
— Я не виновата, что располагаю к себе людей. Они мне доверяют. И уж конечно не все… вот вы, например.
Дон даже отпрянул от Дженни и возмущенно воззрился на нее.
— Еще чего! С какой это стати я должен доверять малознакомой…
— А вы вообще кому-нибудь доверяете?
— Не ваше дело.
— Дон, я вас раздражаю? Пугаю? Или что?
— Или что. Честно говоря, я понятия не имею, что со мной происходит в вашем присутствии. Со мной такого раньше никогда не случалось. Может быть, дело в вас, Дженнифер, но скорее всего — во мне самом. Я слишком рано потерял мать. Она превратилась для меня в самый настоящий светлый образ. Вот он, висит на стене. Прекрасная женщина без недостатков и слабостей, внушавшая всем только любовь и уважение… Я идеализировал ее, а вслед за ней — и всех женщин мира. И когда выяснилось, что все женщины мира далеки от моего идеала, я смертельно обиделся.
— На них?
— Вот именно. Я слишком непримирим. Мне многие это говорили. Я не могу понять, как честная девушка может терпеть грязные…
— Все не можете забыть Хьюго?
— Я никогда этого не забуду!!!
Дженни отступила, с изумлением глядя на разбушевавшегося хозяина дома. Синие глаза Дона сверкали, широкая грудь прерывисто вздымалась, огромные кулаки сжались, словно он мысленно кого-то душил… Надо полагать, Хьюго Форсайта.
— Спокойнее, мой суровый босс! Если бы меня кто-нибудь спросил, я бы ответила, что у вас типичная детская психотравма, связанная с потерей матери. Тот факт, что вы до сих пор не женаты…
— Дженни, спешу вам напомнить, что вы здесь вовсе не в качестве психотерапевта…
— Я никогда не хотела стать психотерапевтом! Более того, я считаю их жуликами и обманщиками. И я не собираюсь вас лечить. Просто нам надо поговорить, вот и все. Высказать, выплеснуть из себя обиды, недоверие и непонимание.
— Вы так уверены, что это необходимо?
— Уверена! Потому что ужасно глупо, что мы не можем подружиться из-за идиотского и мерзкого случая трехлетней давности. Кроме того, вы слишком настойчиво делаете из меня женщину, которая разбивает сердца направо и налево и собирается походя погубить вашу бессмертную душу…
Его пальцы неожиданно коснулись щеки Дженни, и она застыла, потрясенная тем, как на нее подействовало это прикосновение. Она почти со страхом смотрела в потемневшие синие глаза, не в силах отвести взгляд, прервать затянувшуюся паузу, сделать или сказать хоть что-нибудь…