Только моя (СИ)
А я стою и краснею. Так неприятно стало от этой некрасивой сцены. Директор сдалась, Ольга написала заявление и сразу же оставила мне здесь, бросив на прощание, что дорогу до дома я должна была запомнить и вернуться смогу самостоятельно, а у нее дела.
— Ужас, — вздохнула директор. — Ну и что мне с тобой делать? — я лишь пожала плечами. Мне то откуда знать? — Танечка, — позови мне Антонину Львовну, классную шестого «Е».
Стою, переминаюсь с ноги на ногу. Неудобно и ничего непонятно. Что делать? Как себя вести?
— Вызывали? — я оглянулась и встретилась с очень добрыми глазами.
— Вот, — директор кивает на меня со вздохом. — Американка. По-русски не говорит почти, не читает, не пишет. Ее опекун настояла на приеме в нашу школу для адаптации к новой стране.
— Ой, — педагог с сочувствием посмотрела на меня.
— Вот тебе и «Ой»! И не откажешь ведь. Что делать, ума не приложу. К себе возьмешь? Я тебе дополнительные часы поставлю, с ней придется заниматься. Как раз твой профиль.
— Возьму. У меня выбор есть?
— Нет, — улыбается директор. — Не бросать же девчонку. Глазки умненькие, упрямые. Может и выйдет толк. А нет, спишем в спец. Школу, как отстающую. Но надо попробовать. Для очистки совести.
Мой новый преподаватель взяла меня за руку, как в младшей школе и повела в класс.
— Ребята, у нас новенькая. Кейтлин… — глянула в документы. — Стоун, — между партами пошел удивленный шепот. — Прошу относиться снисходительно к англоязычной гостье и всячески помогать.
— Иди сюда? — подскочила красивая девочка с длинными светлыми волосами и медово-карими глазами. — Можно? — спросила она у педагога.
— Да, конечно, Ксюша. Спасибо, — девочка помахала мне рукой и с улыбкой пригласила сесть рядом.
— Я тут контрольную переписываю, — шепчет она и трясет тетрадкой, чтобы я точно поняла. — Учусь на два класса старше, но мы можем дружить, если хочешь.
6. Рабство в новой семьеКроме основных занятий у меня появились привычные дополнительные. Я стала активно учить язык на факультативах, а после со мной без умолку болтала Ксюха и хохотала до слез, если я коверкала слова или не так составляла предложения.
Я познакомилась с мамой своей новой подруги. Она с удовольствием подключилась не только к моему обучению, но ещё и воспитанию. Когда же уходила на ночное дежурство, предварительно пекла для нас домашнее печенье или пирожки и разрешала ночевать вместе.
У Ксюши есть только мама, а у той просто не остается выбора. Дочку приходится приучать к самостоятельности. За нами, конечно, приглядывает соседка, у которой есть запасной ключ от квартиры, но все равно приятно чувствовать доверие и любовь.
Сегодня я вернулась домой после занятий раньше. Дополнительное отменили и у меня просто не осталось вариантов задержаться.
— Почему дома опять бардак? — не успела переступить порог, как на меня обрушился крик Ольги. — Я тебя кормлю, одеваю, обуваю. Неблагодарная соплячка! Вот сразу видно, кто занимался твоим воспитанием. Переодевайся и займись уже уборкой. Ещё нужно ужин приготовить, а ты даже мясо не удосужилась вынуть утром из морозильника. Пользы от тебя никакой. Одни нервы и расходы! Что встала? Иди!
Я и пошла. А что мне делать? Не подчиниться нельзя. Её отношение ко мне изменилось в течении первого же месяца проживания в этой квартире. И чем дальше, тем нам становится все сложнее уживаться под одной крышей, как родственникам. Мы больше похожи на работодателя и рядового рабочего. Только я отрабатываю еду и одежду, доставшуюся от сестры.
С домашними делами закончила за пару часов. Мясо в тазу с водой подтаяло и мне бы спросить, что готовить, но разговаривать ни с кем из них нет желания.
Я успокаиваю себя тем, что живу ведь в тепле, меня одевают, кормят, учат. Нужно уметь быть благодарной. Закончу школу и вот тогда все изменится. Не буду ни от кого зависеть. Только сама. И если у меня не получится, значит недостаточно хорошо делаю и надо стараться лучше.
Сварила суп, нарезала салат, а остальное мясо закинула в духовку с картофелем и специями. Этому меня научила Ксюшина мама.
Семья села за стол, а меня, как всегда, отправили с тарелкой в свою комнату. Это отлично! Еще и есть в присутствии этих людей выше моих сил.
Наскоро перекусив, вымыла за всеми посуду и к одиннадцати вечера смогла упасть на кровать без сил. Достала учебник, но углубиться в чтение не вышло. За стеной раздался довольно громкий разговор, переходящий на сдерживаемый крик.
— Она меня раздражает! — говорит Ольга. — Девчонка так похожа на свою мать и бабку. Ненавижу их всех! Если бы ни чертов дом, и шагу бы навстречу не сделала. Она должна быть мне благодарна! Да хотя бы за то, что временно живет за мой счет!
— Перестань, — отвечает ей муж, которого я вижу только за ужином и то не всегда. — Кейти ребенок совсем. Чего ты взъелась? И давай уж честно. Сейчас мы живем за ее счет. Что там, кстати, со счетом?
А дальше я ничего не услышала. Судя по звуку, хлопнула балконная дверь и теперь я ничего не узнаю. Сердце колотится в горле, а на глазах выступили слезы. Обычная детская обида за то, что я никому не нужна, что у меня никого не осталось. Прижав к себе старого плюшевого медведя, которого подарила мне Ксюшина мама, я крепко зажмурила глаза и стала вспоминать колыбельные, которые пела бабушка, когда мне было страшно и уснуть не получалось. Напевая про себя добрые детские песенки, хлюпая носом я все же смогла ненадолго заснуть.
7. Снова в интернатЯ вышла с основных занятий на крыльцо, чтобы подышать воздухом перед факультативом и немного разгрузить голову. На крыльце обнаружила Ольгу, как всегда, разговаривающую по телефону. Тетя махнула мне рукой подзывая к себе и приложила палец к губам, чтобы я не мешала ей договорить.
— Привет, — женщина поздоровалась с пренебрежением.
— Добрый день. Что-то случилось? — спрашиваю с жутким акцентом, но стараюсь правильно выстраивать слова, чтобы не получить выговор.
— Поехали, — тетя берет меня за руку и ведет к такси, стоящему у крыльца.
— Куда? — мне совсем не нравится то, что происходит.
— Скоро все узнаешь, — хмыкнув лишь отмахивается моя родственница.
Когда машина остановилась у забора, где на калитке висит красная табличка с позолоченными буквами, сложенными в слова «Детский дом», ноги идти отказались. Я буквально вросла в асфальтированную узкую дорожку не желая двигаться дальше.
— Идем же, — Ольга больно дернула за руку.
Учреждение совсем не похоже на то, в которое отдали меня после смерти бабушки. Любопытные дети лет трех выскочили на меня посмотреть. Неопределенного цвета колготки, собранные на коленях, старенькие платьица или футболки и глаза, словно блюдца, полные надежды, что их заберут.
По дороге нам встретилась и пара мальчишек чуть старше меня. Один из них пошло свистнул мне в след. Стало еще страшнее.
— Здравствуйте, — после вежливого стука Ольга просунула голову в дверь директора этого заведения. — Можно? — получив согласие, она протолкнула меня вперед, я тут же вжалась в стену под строгим взглядом местной хозяйки.
— Это она? — опустив очки на кончик носа и перегнувшись через стол, женщина с зализанной прической и кукулей на макушке уставилась на меня. — Какая красивая девочка. И не жалко вам?
— Я уже объясняла. Я пыталась, но ребенок совершенно неуправляем и слишком большая разница в менталитете. Языковой барьер, опять же. Мы иногда просто друг друга не понимаем! Я честно старалась быть хорошей, но переоценила свои силы. Зачем мучить и ее, и себя?
— Да, — вздыхает директор детского дома. — Иногда так бывает, что приемные родители или опекуны оказываются не готовы брать на себя ответственность за воспитание чужих детей. Это только на словах и в кино все просто. Подойди ко мне, — женщина машет мне рукой. — Здравствуй, девочка, — смотрю в пол и стараюсь не разрыдаться в голос. — Как тебя зовут?