Записки офицера Красной армии (СИ)
— Вот скажи мне — спросил я у Малуги — почему именно у нас ничего нет? Ведь не может быть, чтобы 1000 или даже сто тысяч человек, которые занимают хорошие должности и управляют нами, сжирали всё то, что создают трудом 160 000 000 граждан России.
— Это уходит на вооружение и на заграничную пропаганду — сказал Малуга. — Кроме того, ваше правительство вовсе не хочет, чтобы народ был сытый или жил в достатке. Им хорошо известно, что сытый человек начинает думать о чём-то ином кроме еды. А так каждому достаётся ровно столько, чтобы с голоду не помереть и голым не ходить, и боится потерять это. И одновременно ему многие годы вбивают в голову, что нигде на свете не живут так хорошо как у них. Ты ведь тоже в это верил. А тем временем на ваши деньги за границей проводят мощную пропаганду про ваш социализм, свободы, культуру, достаток. И людишки в это верят — так же как мы в Польше, деревенские люди — верили, что только вы можете нам дать свободу и счастье.
Вот так медленно, постепенно у меня начали открываться на всё глаза. Мне даже страшно становилось при мысли о том, что я мог снова оказаться в Советах! Там мне было бы тяжело жить после того, что я увидел в Польше и чего узнал о мире.
Теперь я постоянно расспрашиваю пани Юзефу о политических новостях, ведь она, когда меня дома нет, или может по ночам, слушает заграничное радио и знает, что происходит в мире. Я рассказал ей, что очень боюсь, как бы не вернулись сюда наши. Но она меня успокоила. Сказала, что Гитлер сильно Россию потрепал и что русская армия понесла огромные потери. Так что если Англия и Америка не помогут России, то их прикончит Гитлер. Но теперь союзников присылают на кораблях России много боеприпасов и военной техники, а также продовольствия. И одновременно совершают мощные налёты на Германию и разрушают немцам порты, города и промышленные центры. Так что если они вместе победят, то наверняка Россия изменится. Тогда Польша снова получит свободу и будет полностью независимой.
Меня это очень обрадовало, потому что знал, что от наших ничего кроме смерти не жди. А если не ликвидируют сразу, то придётся до смерти в лагере надрываться и напрасно умереть. Теперь я хорошо это понимаю, но от того мне становится ещё страшней.
3 февраля 1943 года. Фольварк Бурки
Товарищу И. В. СталинуОднако придётся мне посвятить «Записки» Сталину. Такая уж у меня судьба!
В голове моей теперь полная неразбериха и я не знаю, что делать. Мне уже было так хорошо и я верил, что так будет всегда. Тем временем я чувствую, что надвигаются скверные для меня времена.
Недавно пани Юзефа сильно простыла и не могла поехать в городок на рынок. А надо было непременно купить стекло для лампы и гвозди. Кроме того, нужно было лекарство для пани Юзефы. Так что пришлось мне этим заниматься. Она мне всё объяснила, дала денег и записку для аптекаря.
Дорога была плохая — не знаешь на чём ехать, на санях или на телеге. В низинах снег лежит. А там где дорога выше идёт, видно замёрзшую землю. Поэтому я сказал пани Юзефе:
— Лучше я пешком в городок пойду. Ничего тяжёлого нести не надо, так что пешком я дойду быстрее, чем на санях или на телеге.
Она согласилась. Я одел новое пальто, взял брезентовую сумку для вещей и пошёл. В городке я быстро управился со всем и отправился домой. На половине пути мне сильно захотелось пить. Вблизи я увидел крестьянский двор и зашел во двор. Вижу, около сарая какой-то мужчина, в безрукавке, колет дрова. Я приблизился к нему, очень любезно поздоровался и говорю:
— Хозяин, подайте воды напиться.
Он обернулся ко мне. Смотрю я ему в лицо и чувствую, что мне в голову ударяет кровь, а потом ноги отнимаются. Я сразу узнал, кто это! И подумал: «Вот теперь я точно пропал!». Хотел даже бежать, но ноги меня не слушаются и будто в землю вросли. Вижу я, у него топор из рук выпал, а глаза будто побледнели. Значит, и он меня узнал.
Это был тот майор НКВД, который однажды в Вильно допрашивал меня по делу термоса и по морде мне хорошо бил, даже зубов немного выбил. А я про себя другое подумал: «Если уж он тут, плохи мои дела! Значит и тут начинает действовать НКВД!» В этот момент он схватил меня за руку и говорит:
— Товарищ, дорогой! Пожалуйста, не говорите никому, кто я. Вы такой же офицер как и я, так что должны меня понять и не гневаться за ту неприятность, которая из-за меня вышла. Такая уж у меня служба была, которая приказывала мне относиться к посетителям формально. Думаете, меня по морде не били?… Ещё как били!.. И совсем без причины. А у меня же для мордобоя государственная причина была.
— Товарищ майор… — сказал я.
Но он мне и слова не дал сказать и рукой мне машет:
— Тссс… — говорит он. — Пссс. Ни слова, что я был майором. А к тому же ещё майором НКВД!.. И меня так погубишь и себя!.. Я тут как обычный солдат и у крестьянина батраком работаю. Потому что они страшно ненавидят офицеров и наш НКВД! А как к обычному рядовому очень хорошо относятся.
Я объяснил майору, что всё это отлично понимаю и что он может быть вполне уверен, что я сохраню его тайну. А что касается моей избитой морды, прилично им повреждённой, то я сказал ему истинную правду, что собственно, я считаю это даже за честь. Лишь тогда майор понял, что я остался хорошим социалистически сознательным человеком, и тогда успокоился.
Хотел я с ним побольше поговорить — он, будучи из НКВД, должен знать много интересного о нынешней ситуации. Но он дал мне попить воды и проводил со двора на дорогу. Там спросил меня:
— Ты где живёшь?
Меня этот вопрос уколол как иголка. Но ведь я должен был сказать ему правду.
— Прекрасно! — произнёс он. — Это близко. Три километра по дороге. Поэтому лучше сейчас мы не будем говорить, а встретимся так, чтобы нас никто не увидел. Лучше всего в субботу вечером на половине пути. Там есть длинный овраг и рядом стоит высокая берёза. Так вот в этом месте, в субботу вечером, когда стемнеет, буду тебя ждать. А теперь иди домой. Обо мне никому ни слова.
Пошёл я дальше. Стало мне печально и страшно. Жил я тихо, спокойно и думал, что так будет всегда, а если изменится, то на лучшее. А тут как камень на голову, упал этот майор НКВД. И за каким чёртом я за водой туда пошёл! Уж лучше три дня без воды, чем такая встреча! Мне было так скверно, словно меня вызвали в НКВД по политическому делу. Да, плохи мои дела и кажется мне, что никакие мои планы на лучшую жизнь не исполнятся. Ещё недавно я мечтал, что всё время буду работать у пани Юзефы, а может даже породнюсь с какой-нибудь крестьянской семьёй и сам там со временем хозяином стану. А теперь всё! Если даже не застрелят меня, то на погибель в лагерь отправят. А в самом лучшем случае я буду снова всю жизнь младшим офицером на паёк работать и бояться каждого слова.
Когда я вернулся домой, пани Юзефа спрашивает меня:
— Ты чего такой испуганный?… Совсем бледный… Может опять немцев встретил?
— Нет — сказал я. — Встретил нечто более худшее чем немцы. Увидел большого волка и очень испугался.
— Один волк не страшен — сказала она. — Хуже, если встретишь стаю волков. Но теперь их уже тут не много осталось.
А я ей так сказал:
— Где один волк, там может оказаться и больше. Пришло их время.
Так закончилась моя счастливая жизнь и я навсегда потерял покой.
7 февраля 1943. Воскресенье. Фольварк Бурки
Вчера вечером я пошёл на встречу с майором. Это недалеко от нашего фольварка. А берёзу, что растёт на краю оврага, издали хорошо видать. Я на неё каждый день смотрел и она казалась мне не деревом, а виселицей.
В овраг я вошёл не со стороны дороги в городок, а из леса. Наш перелесок как раз подходит к этому лесу. Таким образом я могу войти в овраг и никого не встречу, минуя все дороги.
Когда я забрался в овраг, было уже совсем темно. Я думал, что пришёл первым, но майор уже ждал меня. Он сидел на большом камне, а мне показал на другой, меньший и сказал: