Тафгай. Том 9 (СИ)
— Это ещё почему? А? — очень смешно и пьяно икнув, спросила Сусанина. — Слабо? Всего четыре концерта в неделю, и уже прррр. И какой ты после этого Дед Мороз, а? Я тебя как штатная Снегурка «Фрезы» спрашиваю, а?
— Яйва слишком далеко, если к одиннадцати в город не вернётесь, то у Ивана будут проблемы, — ответил за меня Виктор Коноваленко, которого наливка, кажется, совсем не брала.
— Правда? — шмыгнула носом Кира Нестерова. — Это так несправедливо, — режиссёрка агитбригады последнее слово произнесла с очень большим трудом и, посмотрев на меня полными сострадания глазами, спросила, — и чего это мы так сильно напились?
— Ясно чего, — кивнул я на полупустую бутыль с наливкой, — этой вот домашней заразы. Завтра с Харитонычем по этому поводу проведу отдельную беседу.
— Ерунда, там и градусов-то как в пиве, — хмыкнул Ярик. — Просто день был сегодня хлопотный, насыщенный и… и я выпью ещё. Кто со мной, тот герой, ха-ха.
— Я пожалуй пойду, — пролетела Надя, которая весь вечер просидела тише воды и ниже травы. — Иван, вы меня проводите?
— Пошли, — пожал я плечами. — А вы, товарищи агитбригадовцы, учтите, если вы сейчас наклюкаетесь, то спать ляжете здесь. Я никого до дома не потащу. У меня после игры и так плечо побаливает.
— Подумаешь, напугал, — снова икнула Наташа Сусанина. — Ярик, наливай, а то уйду!
«С творческими людьми, которые дорвались до алкоголя, разговаривать бесполезно», — подумал я, выходя с Надей из единственной большой комнаты в доме.
На улице к тому времени повалил густой снег, а где-то высоко в небе завыла злая метель. И создавалось такое ощущение, что силы небесные в этот поздний час решили засыпать снегом решительно всё, что за долгие годы построил человек. Причём стихия безобразничала без всякой задней мысли, руководствуясь лишь тем, что сейчас настало время снега и безудержной метельной круговерти. Я зябко поёжился, поднял воротник американского пальто и опустил уши у зимней утеплённой бейсболки. А вот мою спутницу от обжигающего ветра спасал лисий воротник и точно такая же большая рыжая лисья шапка на голове.
— Завтра опять придётся начать день с лопатной гимнастики, — пожаловался я девушке, которая ступала за мной след в след.
— Ничего, это кое-кому полезно, — проворчала Надя.
— На меня намекаете? — спросил я, остановившись около соседской калитки.
— А на кого же ещё? — хмыкнула девушка. — Напоили гостей до беспамятства и рады!
— Наоборот, я попросил, чтоб Харитоныч никакого крепкого алкоголя на стол не выставлял. Кто ж знал, что наливка такая бронебойная?
— Да не оправдывайтесь! — неожиданно рявкнула Надя. — Стоите тут передо мной, смеётесь, а моя подруга Вика который день рыдает в подушку! Зачем вы ей морочите голову? Я же вас насквозь вижу, поиграете здесь годик и обратно улетите в свою Москву или вообще в Америку. И девки эти ещё прибежали. Тоже крутятся вокруг вас, словно вы пуп земли! А вам никто не нужен! Потому что вы никого не любите! Что вы улыбаетесь⁈
— Не могу вспомнить из литературы для какого класса этот спич, — буркнул я. — Идите домой, холодно, простынете.
— Бесчувственный чурбан! — гаркнула девушка и, выхватив из сугроба большущий комок снега, с размаху влепила его в мою грудь. — И не смейте ко мне подходить даже на пушечный выстрел!
— Учитывая дальность современной артиллерии, мне придётся переехать в другой город. К сожалению, пока такое невозможно, — ответил я и, развернувшись, потопал домой.
— Убирайтесь хоть на Луну! — выкрикнула Надя, и в этот момент в мою спину прилетел ещё один снежный комок.
— Запишитесь в гандбольную секцию, у вас хорошая рука, — улыбнулся я напоследок и, чтоб не прилетело в голову, зашагал ещё быстрее.
Глава 15
Утро следующего воскресного дня началось с того, что меня разбудил испуганный старик Харитоныч. Он проспал всю ночь в бане, из-за чего основательно продрог и полностью протрезвел. И теперь хозяин нашей холостяцкой берлоги с недоумением разглядывал женские тела, которые лежали вповалку. На его разложенном диване сладко посапывали заведующая столовой Галина Игоревна и руководительница агитбригады «Фреза» Кира Нестерова. А на моей кровати спали «валетиком» учительница английского Виктория и ведущая актриса «Фрезы» Наташа Сусанина, которая вырубилась прямо в танце, отжигая под песню Эдуарда Хиля «Потолок ледяной, дверь скрипучая».
Кроме того одну раскладушку занимал звукорежиссёр Ярик. А на второй раскладной кровати отдыхал олимпийский чемпион вратарь Виктор Коноваленко. Кстати, Сергеич продержался дольше всех, и единственный кто лёг спать без моей посторонней помощи. Остальных же, словно усатому няню, пришлось укладывать собственными руками. И уже потом, с мыслями, что на фронте и не такое терпели, я кое-как разместился на широкой и длинной лавке сам, подложив под голову телогрейку, а под спину ватное одеяло.
— Это чевой здесь вчера такое стряслось? — прохрипел Иннокентий Харитонович.
— Сначала обсуждали непростую мировую обстановку, потом поговорили о хоккее и кулинарии, а затем планировали серию новогодних представлений, в которых мне доверили роль Деда Мороза, — проворчал я и, встав с лавки, потянулся, чтобы расправить затёкшие мышцы.
— А чевой было опосля?
— А опосля кто-то решил похвастаться своей домашней слабоалкогольной настойкой, и вот результат, — я провёл рукой, указав на лежавших прямо в одежде гостей. — Ты чего в неё плеснул, враг рода человеческого?
— Я, между прочим, сразу предложил разбавить самогонку компотом, — зашипел старик. — За самогон я ручаюсь головой. А в этих домашних настойках я не специалист. Если угодно, ента была проба пера.
— Ладно, — отмахнулся я, — ставь чайник, жарь яичницу с салом. Сергеичу скоро на электричку, и остальным пора и честь знать. А я на улицу.
— Зачем это? — испугался Харитоныч, схватив меня за руку.
— Снег пойду разгребать, — улыбнулся я, — за ночь метра полтора намело. А ты что подумал?
— Так, ничего, кхе, — смутился старик. — А кто в хате прибрался? Чей-то я не уразумею.
— Ночная фея прилетела, палочкой махнула, — пробурчал я. — Я прибрался. Пол подмёл, посуду помыл. Я хоть и не дворянских корней, и нет графьёв в моём роду, но спать в свинарнике не привык. Ставь чайник, самогонщик.
* * *Маленькое одноэтажное здание железнодорожной станции «Копи», именно так назывался местный вокзал, даже при всём желании не могло вместить всех людей, которые пришли сегодня проводить близких и родных в далёкое путешествие по необъятной советской земле. По этой причине в ожидании электрички народ массово мёрз на улице, при этом тихо о чём-то переговариваясь. И возможно кто-то, как мой хороший друг Виктор Коноваленко, уезжал из этого городка навсегда.
— Представляешь, Сергеич, здесь недалеко во Всеволод-Вильве жил Пастернак, — сказал я, чтобы как-то скрасить время в ожидании электрички.
— Ну и что? — буркнул он.
— Ничего, просто теперь в доме, где он жил музей Пастернака, — пожал я плечами. — А там, ещё севернее, в Чердыни жил Осип Мандельштам. Не по своей воле, конечно, его как и меня выслали, но из песни слов не выкинешь.
— Ну и что? — раздражённо проворчал Коноваленко.
— Как ну и что? — усмехнулся я. — Мандельштам со второго этажа больницы выбросился, а теперь на этой самой больнице висит, посвящённая ему памятная доска.
— А он что, насмерть разбился? — спросил далёкий от литературы Коноваленко.
— Почему сразу насмерть? Выжил, — поёжился я от холода. — Покалечился чуть-чуть. Он умрёт позже во Владивостоке, где ему вроде бы памятник собираются поставить. И вот вопрос, а мне где-нибудь здесь не прикрутят памятную доску? На проходной завода, например?
— Какая тебе доска? — удивился прославленный голкипер. — Ты же не Пастернак и не Мандельштам? Я-то думал, приеду, увижу тебя грустного и печального. А ты устроился как шейх: и блондинки рядом, и брюнетки, и шатенки. И где это видано, чтобы женщины сами приходили в гости со своей выпивкой и закуской?