Престидижитатор Сталина (СИ)

Однако засиделся я в парке, наверное бензин уже привезли. Я поднялся со скамейки и увидел, что за ней сидит мелкий мальчуган. И плачет, но не рыдает, а молча слезы льет.
— Что случилось, по какому поводу рыдания?
— Я не плачу, мужчины не плачут, — ответил он и зарыдал уже по-настоящему.
— И правильно, нечего мужчинам плакать. Хочешь, фокус покажу? — предложил я, чтобы отвлечь мальчонку от рыданий. — Ты знаешь, что это? — я показал ему кубик, который, проиграв спор с сыном, машинально сунул в карман.
— Кость игральная.
— Правильно, а на кости число точек на всех сторонах разное. Вот, смотри, тут одна, а тут, на противоположной стороне, две.
— И что?
— И то. Тут одна, а тут две, правильно?
— Правильно.
— А теперь смотри внимательно, я тебя обманывать буду: тут одна точка, а на другой стороне сколько?
— Две.
Я аккуратно, очень медленно повернул кубик:
— Три однако.
Мальчонка плакать перестал и смотрел на меня широко открытыми от удивления глазами.
— Да, а чего ты плакал-то? Упал и ударился больно?
— Нет, я штаны порвал когда через забор лез, а мне их мать только вчера купила.
— Ругаться будет? Или выпорет?
— Нет, она плакать будет. Штаны дорогие, она долго на них деньги копила…
— Понятно. — Я оглянулся, через улицу вроде был магазин готовой одежды. А во всех таких моих магазинах обязательно была и машинка швейная, чтобы покупку под фигуру подогнать. — Давай-ка вон туда зайдем.
Когда мы вошли, продавец — средних лет мужчина восточной наружности — вскочил и замер в ожидании моего вопроса: я запретил под страхом увольнения спрашивать покупателей «чем могу помочь?».
— Уважаемый, что скажете про эти штаны? — я указал рукой на мальчонку, правая штанина у которого действительно выделялась зияющей прорехой. Тот кинул взгляд, затем повернул мальчика, поглядел на штаны сзади:
— Это армянская работа, подделка под московские, но ткань персидская, — и он произнес что-то вроде «там бок», вероятно по-персидски. Но, увидев мою недоумевающую физиономию, пояснил по-русски: — не материя, а бумага, то есть полное говно. Они на штаны похожи будут лишь до первой стирки, в наших магазинах такой дряни нет…
— Я насчет зашить.
— Пятьдесят копеек, завтра будут готовы. Так дорого потому что нужно эту часть отпороть и новую пришить, а заплатку, думаю, молодой человек на новых штанах не захочет. И опять же, после стирки штаны вообще перекосит…
— А если срочно?
— Батони, если срочно, то через десять, может пятнадцать минут готово будет, но цена вдвое дороже. А такие же, но московские штаны обойдутся вам всего в рубль-тридцать, и это будут настоящие МПШО РО! — он достал товар с полки, повернул ко мне задницей: — Видите, лошади на этикетке похожи на отощавших дворняжек? А на подделках всех лошади на лошадей похожи, ну не могут армянские художники столь изысканный рисунок повторить!
Ну да, я эскиз этикетки рисовал, как смог так и нарисовал — а на фабрике моё художество тупо скопировали… Ну и ладно, хоть оригинальностью трейдмарка портки прославил. Так что не купить «фирму» мне было бы просто стыдно.
Понятно, что готовые штаны оказались длинноваты, да и не подшиты: их такими на фабрике специально делали, чтобы в магазине уже по росту подгонять. Так что пришлось минут пять подождать, пока какая-то женщина в подсобке с покупкой разберется. А мальчонка, повернув ко мне сияющее лицо, вдруг спросил:
— Дядя, ты волшебник?
— Нет, я просто не люблю когда маленькие дети плачут.
— Я не про штаны… то есть за штаны спасибо огромное, но я про кубик спросил.
— Нет, не волшебник, — я на секунду задумался, и в голове само всплыло нужное слово. — Я престидижитатор.
— Кто?
— Это так называется человек, который фокусы показывает, используя одну лишь ловкость рук. Сейчас тебя научу, как это фокус показывать…
Еще через пять минут мальчик понял, как показывать сей нехитрый трюк, и я ему подробно объяснил, почему этот фокус нельзя показывать дважды и кубик свой никому не отдавать — а тут и обновка подоспела. И пока он переодевался, продавец снова повернулся ко мне:
  
— Батони, а карта социальная у вас есть? Мне номер вписать в квитанцию надо, а для пенсионеров у нас до обеда скидка, десять процентов. Я и так вижу, что вы человек… уважаемый, но бюрократия… Извините.
Когда я протянул ему карту, он привычно вписал номер в квитанцию. Потом задумался — ну конечно, номер-то у меня был очень простой, восемь нулей и единица — и внимательно прочитал прочие данные.
— Вы Никита Алексеевич?! Не надо ничего платить, вам ничего никому платить не надо!
— Спасибо, конечно, но бюрократию все равно соблюдать нужно.
— Ах да, нужно… — произнес он, как-то сразу погрустнев. Но потом его лицо осветилось:
— А я… а мы мальчику этому вашему всегда бесплатно поможем! В память о том, что сам Никита Алексеевич его к нам привел! Эй, мальчик, ты, если что еще плохое случится с одёжей, приходи сюда, мы тебе все поправим бесплатно! И как тебя зовут, я сменщику передам чтобы и он знал…
— Спасибо, но ничего плохого больше не будет, не стану я снова через забор лазить… здесь. А зовут меня Сосо… то есть Иосиф, по фамилии — Джугашвили. Еще раз спасибо, но я побегу, мамка наверное уже заждалась…
Забавный парнишка, но правильный: не друзей побежал веселить, а мать радовать. А фамилию его я точно где-то слышал, но где? Все же восемьдесят пять — не восемнадцать, память, бывает, и подводит… Ну да ничего, вспомню. Может быть…