Белое на белом (СИ)
Йохан, в расстегнутом мундире лежавший на своей кровати, читал тонкую книжку, явно не учебник, скорее, что-то из развлекательной литературы. Вот его одежда, судя по всему, обладала собственной магией или собственным взглядом на свое состояние. Любая одежда на Йохане — и форма в том числе — даже надетая сразу после глажки, начинала выглядеть так, как будто он в ней спал.
— А где Цайт? — спросил Вольф.
— Моет голову, — хмыкнул Ксавье.
Вольф улыбнулся, даже Йохан блеснул глазами в скрытой усмешке. Страсть их товарища к мытью волос им была прекрасно известна. Раз в несколько дней он запирался в моечной комнате с огромным флаконом жидкого мыла, резко пахнущего, но дающего обильную пену, покрывавшую юношу с ног до головы. Секрета, где он взял такое мыло, Цайт не раскрывал, хотя Вольф иногда подкатывал к нему с этим вопросом. Волосы Цайта после использования секретного мыла становились яркими, блестящими и горели настоящим золотом.
— Вы уже готовы? — помянутый Цайт влетел в комнату так, как будто ждал под дверью, пока про него вспомнят. Голый торс, с темной, как у всех южан, кожей, в одной руке — флакон с мылом, в другой — полотенце. Высохшие волосы уже стянуты в золотой хвост. Вольф тихо вздохнул.
— Готовы? — бутыль полетела в одну сторону, полотенце — в другую, — Готовы? Нет? Нет?
Цайт запрыгал на одной ноге, натягивая сапоги.
— Давно готовы, только тебя ждем. Торопиться некуда.
Двери из школы открывались ровно в десять часов утра.
7До выхода было еще больше четверти часа, но у двери уже стояли четверка их товарищей по празднику. Или по несчастью, если вспомнить, что все остальные давно имеют право выхода в город.
— Привет, Шредер.
— Привет, Вольф, — Шредер, высокий бледный юноша с ярким румянцем на щеках. Медлительный, он плохо фехтовал, несмотря на все усилия преподавателей, зато был большим знатоком паровых машин.
— Привет, Тило.
— Привет, Ксавье, — Тило был низким круглым толстячком, упругим и вертким как каучуковый мячик. Весельчак и сладкоежка, обладающий способностью передразнивать голоса других людей. Так, что и не отличишь.
— Привет, Ульрих.
— Привет, Йохан, — волосы спокойного как скала великана Ульриха были темно-рыжими. Как он иногда говорил, потому, что на его родине постоянно идут дожди и волосы ржавеют от сырости. Шутил. Наверное. С ним было сложно понять, собственным шуткам он никогда не улыбался. Говорил Ульрих с акцентом, который пока никто не мог распознать. Или не говорил об этом четырем друзьям.
— Привет, Фольк.
— Привет, Цайт, — наметанный глаз Ксавье определял в невысоком нервном юноше потомка охотников из еловых лесов Убервальда. Фольк был стрелком, из тех, которым отцы в колыбель кладут старый дедушкин мушкет, из тех, которые сбивают воробья на лету. Причем не только из ружья, но даже камнем.
Курсанты стояли у двери, разделившись на две четверки, и негромко переговаривались между собой.
Юноши чувствовали некое отчуждение со стороны товарищей по школе. Не то, чтобы их сторонились, просто после того, как старший сотник вытащил их на праздничный бал, где на четверку обратил внимание сначала Первый маршал, а потом и сам король, в глаза однокашников они стали слишком выделяться. А выделяющихся недолюбливают. Поэтому отношения других курсантов к нашей четверке было спокойное, но несколько холодное. Как к коллегам, но не как к товарищам.
Вот и сейчас, Шредер, Тило, Ульрих и Фольк обсуждают между собой, куда они пойдут, когда вырвутся, однако не хотят предложить объединить планы…
— Ребята, — тут же разрушил построения Тило, — а вы куда решили пойти?
— В веселый квартал! — хохотнул Цайт, — Не знаю, как кто, а я три месяца живой женщины не видел.
Все рассмеялись.
— Ну это потом, — не унимался Тило, — а сейчас?
— В пивную одну, на улице короля Адольфа. Там варят хороший брандиш.
— Брандиш? — при упоминании пива повернулся в сторону друзей Ульрих. Великан постоянно тосковал по выпивке и выспрашивал все товарищей, в особенности тех, кто уже получил возможность выхода, обо всех кабаках столицы, — Вы не про «Танненбаумбир»?
— Про нее.
— Так ведь она закрылась недавно. Хозяин продал все и уехал. А у нового брандиша нет и пиво жидкое.
— Холера! — выругался Вольф.
Хотя они были в «Танненбаумбире» всего два раза — при поступлении в школу и во время памятной вылазки — но пивная им приглянулась, и засесть они планировали и в ней. Жалко, если и вправду закрылась…
— А почему, не знаешь?
Ульрих прикрыл глаза:
— Дочку у хозяина убили. Задушили, прямо у задней двери.
Четверка переглянулась. Дочку они помнили, красивая была девушка…
— Давно убили? — поинтересовался Цайт.
Ульрих снова задумался:
— В ночь на двадцать первое рыцаря, кажется. Тогда, когда еще в фюнмаркском посольстве кто-то с ума сошел и своих товарищей перебил.
Четверка переглянулась…
— Йохан?!
Йохан бледнел на глазах, заливаясь смертельной белизной.
— Йохан?
— Парни, что с Йоханом?
— Не знаю, помогите!
Объединенными силами они все вместе отвели застывшего товарища к скамье и усадили на нее.
— Йохан! Йохан!
— Что с ним?
— Да не знаю я!
Ксавье хлестнул по щекам товарища. Белизну испятнали красные следы, но Йохан продолжал молчать, глядя в пространство.
— Дай я, — отодвинул Ксавье Ульрих. Все были настолько ошарашены неожиданным приступом Йохана, что даже не стали останавливать гиганта.
Пощечина, а вернее, оплеуха, сбила Йохана на пол, но привела в чувство.
— Девушка… — медленно и очень спокойно проговорил он.
— Я понял, — быстро произнес Цайт, — мы видели дочку хозяина, и она очень понравилась Йохану. А тут вы с рассказом о том, что ее задушили…
— Я же не знал, — огорчился Ульрих.
— Да ничего страшного. Сейчас он успокоится.
Вторая четверка отошла в сторону, оставив друзей у Йохана.
— Йохан, — прошипел Вольф, — что с тобой? Ты что, девушек боишься?
— Нет, — размеренно произнес Йохан, — не боюсь.
Боялся юноша совершенно другого. Девушку убили в тот момент, когда он бродил по ночным улицам, пытаясь убежать от мерзких воспоминаний. И он совершенно НЕ ПОМНИЛ, что он делал в этот момент.
8За спинами друзей закрылись ворота школы.
— До встречи в школе. Мы будем в «Гроссфатермайстербире», если захотите — присоединяйтесь.
Вторая четверка зашагала по улице. Наши герои переглянулись. По молчаливому согласию даже в сторону «Танненбаумбира» они решили не ходить: Йохан уже не был белым, но и серый цвет лица это тоже неправильно. О причинах своего приступа Йохан молчал, как проглотивший язык. Но вот куда идти?
— Давайте, — решил Ксавье, — для начала просто пройдемся по улице. Смотрите, какая погода.
На улицах Бранда действительно было хорошо. Весна наступила уже две недели как, но Госпожа Зима еще даже не думала возвращаться в свои владения на далеком севере. Ярко светило солнце, на чистом, как будто умытом, голубом небе, сверкающий снег резал глаза, так, что отчаянно хотелось чихнуть, мороз щипал за уши, но под крышами уже появились первые сосульки: Госпожа Зима повесила свои серьги.
— А-апчхи! — чихнул Цайт, — Смотрите-ка!
На улице стояла небольшая будка: чуть выше человеческого роста, полукруглая крыша, стеклянное окошко на уровне живота, над ним — небольшой медный штурвал, с блестящими рукоятями.
— Что это… — в голове Вольфа щелкнуло и он вспомнил гравюру из учебника.
Брумосский автомат для продажи газет. Надо же, они и в Шнееланде появились.
Курсанты окружили механизм. Видимо, преподаватели все же сумели привить им любовь к механике, потому что всем четверым на самом деле было интересно, как работает хитрая штуковина.
— Made in Brumos, — щелкнул Цайт по маленькой овальной табличке на боку автомата, — А говорят, что Шнееланд — бедная страна. Брумосцы за свои механизмы такие пошлины ломят, что проще…