Почему нет? (СИ)

– Я тебе звонил, – с укором произносит отец, протягивая мне руку.
– Да, я видел, – крепко пожимаю его сухую ладонь.
– Тяжело было ответить?
– Не думал, что нам есть о чем говорить. – Смотрю ему за спину, туда, где стоит вторая, хотя, наверное, теперь уже первая его семья. – У тебя милая дочь. Нос твой. Да и Жанна выглядит отлично. Материнство ей к лицу.
Он тяжело вздыхает, и его челюсть сурово ходит ходуном.
– Дерзить не обязательно.
– А я искренне, – отвечаю, смело дернув подбородком.
Когда-то этот строгий мужчина вызывал во мне множество разных эмоций. Злость, обиду. Тоску, боль, разочарование. Были и времена, когда я им даже восхищался. Давно. Очень давно. Сейчас же сложно определить, что именно я к нему чувствую. Обиды как таковой уже нет, с этим отлично справляется мать. Злости тоже, от нее никогда не было толку, только бесполезные ссоры. Наверное, осталось одно разочарование, но в остальном… мне просто все равно. Я никогда не был ему важен. И я это принял. Что еще мне оставалось?
– Если ты что-то хотел обсудить, – сдержанно произношу я, – давай скорее. У меня мало времени, нужно возвращаться на работу.
– Где ты работаешь? – нахмурившись спрашивает он.
– А это важно?
– Слушай… – Еще один напряженный вздох встает душным наэлектризованным столпом между нами. – В эти выходные мы будем праздновать мой юбилей…
Я уже несколько лет не поздравлял отца с днем рождения, поэтому приходится напрячь мозг, чтобы посчитать его прожитые годы. Если не ошибаюсь, ему должно быть пятьдесят.
– И-и-и? – Я все еще не совсем понимаю, к чему он клонит.
– Хотели тебя пригласить.
Сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, но сухой смешок все-таки слетает с губ. Бросаю еще один короткий взгляд на Жанну, что внимательно наблюдает за нами, и ужасаюсь, заметив на ее лице серую тень стыда и проблеск надежды.
– Ее идея, да? – спрашиваю я.
– Да, – прямо отвечает отец.
– Хочешь, чтобы я своим присутствием успокоил совесть твоей любовницы? Мол, мы все такие дружные и никто не в обиде?
– Верно.
– С чего вдруг она запереживала о совести спустя пять лет? Ты уже сделал ей предложение?
– Именно так.
Задумчиво киваю несколько раз, а ребра будто закручиваются внутрь, сдавливая легкие. Отец никогда не ходил вокруг да около, его прямолинейность оставила множество колотых ран на сердце матери, да и на моем тоже. Безразличие было не только видимым, но и слышимым. Каждое «не сейчас», «я занят», «устал», «позже» было таким острым и колющим, что боль казалась физически ощутимой. И что теперь? Ради нее… ради них… он наступает себе на горло? Обиженный малец внутри меня закусывает нижнюю губу, намереваясь разрыдаться, но я от него отворачиваюсь. Пусть сидит и помалкивает.
– А мать тоже пригласите? – Мой голос сух, эмоции в разговоре с этим человеком никогда не имели веса, только факты. – Ну, чтобы всем показать, как у нас все здорово.
– Очень остроумно. Мы с твоей матерью все решили. При разводе я ее не обидел. Дом, машина, хорошая сумма на банковском счету.
«Ну да. Двадцать лет постоянных измен уже не в счет», – отвечаю мысленно.
– Нам с тобой тоже больше незачем враждовать, Ярик. – От сокращения моего имени сводит зубы. – Ошибок было много. Я это признаю. А еще готов все исправить. Можешь забрать свою машину, и если тебе в чем-то нужна моя по… – Вскидываю голову, не веря в то, что слышу, и он замолкает.
– Вау, – сипло произношу я, не моргая. – Как ей это удалось?
– Поймешь, когда встретишь свою женщину.
– Мои аплодисменты Жанне. Заставить тебя…
– Она не заставляла.
– Да? И что изменилось? Решил стать примерным семьянином?
– Люди меняются, – отвечает он, как мне кажется, даже с гордостью. – Когда с ними рядом другие, нужные люди.
Гул в ушах нарастает стремительно и страшно. Внутри меня будто включается огромная мясорубка и перемалывает плоть вместе с костями. И я не знаю, что это. Не могу распознать. Но вот смысл его слов предельно очевиден. «Ее я люблю, а твою мать терпел. Они моя семья, а вы – неудачный опыт. Они дороги мне, а вы – нет».
  
– Хотелось бы верить, – хрипло выдавливаю я, из последних сил сохраняя самообладание.
– Мы правда будем рады видеть тебя на празднике.
– Не думаю, что это хорошая идея.
– Ты тоже мой сын.
«С каких пор тебя это волнует?» – мысли кислотой разъедают череп, и я не могу вымолвить больше ни слова.
– Ярик, я надеюсь, что ты уже достаточно взрослый, чтобы понять… иногда происходят такие вещи, которые ты не планировал и не ожидал. И не сразу ясно, что с ними делать. Иной раз ты просто к ним не готов, а потом последствия собираются в огромный снежный ком, который уже не растопить и не остановить. В жизни все очень непросто.
– Да, это я уже давно понял.
– У нас с тобой много претензий друг к другу…
– У нас? И какие претензии у тебя ко мне?
– Ты понял, о чем я, – с нажимом произносит он, и я горячо выдыхаю через нос. – Для нее это важно, а значит, и для меня тоже. Я хочу, чтобы ты пришел, и прошу тебя сделать это. Ты неглупый, я это знаю. А ты знаешь, что моя помощь тебе не помешает. Хватит детских обид, не будь как мать. Жду завтра в семь в банкетном зале, что рядом с площадью Победы. Договорились?
Его желание порадовать Жанну буквально душит меня. Это извращенный восторг на грани натуральной тошноты. Для нее это важно… я прошу… помощь не помешает… Это не просьба, не желание наладить отношения, это сделка, чтобы порадовать свою женщину. А он и правда изменился, ведь раньше единственным, о ком отец беспокоился, был он сам.
– Я подумаю.
– Хорошо, – кивает отец и снова протягивает мне руку.
Отвечаю на прощальное рукопожатие, бросая последний взгляд на Жанну: она пританцовывает, пытаясь успокоить капризы дочери, и корчит ей рожицы. Я никогда не испытывал ненависти к этой девушке. Не она разрушила нашу семью, до нее были и другие, а у истока катастрофы стоят всего двое – мои родители. Но сейчас… в моменте на долю секунды ловлю себя ровно на этом – я ее ненавижу.
Быстрым шагом ухожу по тротуару в обратном направлении, не замечая ничего вокруг. Дергаю дверь студии и переступаю порог, прикрыв глаза от коснувшегося лица прохладного воздуха.
– А еда где? – сквозь гомон беснующихся во мне эмоций пробивается голос Яси.
– Что? – морщусь я, постепенно приходя в себя. – А, еда… я-я-я… я карту забыл.
– Там оплачено. – Ясмина вглядывается в мое лицо, склоняя голову. – Ты в порядке?
– Да. Да, все хорошо. Я просто… я сигарет еще хотел купить. Сейчас сгоняю.
Забегаю в комнату отдыха, перевожу дух и достаю из рюкзака банковскую карту. Даю себе еще несколько секунд и только потом возвращаюсь в холл.
– Что-то еще нужно? – спрашиваю Ясю.
– Нет, – мотает она головой и выходит из-за стойки. – Яр, точно все нормально?
– Да. Да, конечно! – отзываюсь как можно бодрее.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – Она касается ладонью моего лба, а затем щеки, продолжая обеспокоенно всматриваться в мои глаза.
– Угу, – отвечаю я, теснее прижимаясь к ее ладони.
– Врешь, – тихо заявляет она. – Что случилось?
Мои веки тяжелеют, тело обмякает, как после сотни подтягиваний на турнике, а признание само слетает с языка:
– Встретил кое-кого не очень приятного…
– Ее? – с трогательным сочувствием уточняет Яся, но я даже не понимаю, о ком речь, наслаждаясь мягкостью прохладной кожи. – Вот черт. Давай я сама схожу за обедом. Ладно? А ты меня тут подмени.
– Что? Зачем?
– И сигарет тебе возьму. Синие ведь, да? – бросает она, уже распахивая дверь, и выскакивает из студии.
Удивленно моргаю и глупо таращусь в пустоту. Это еще что такое? Она пытается обо мне позаботиться? Защищает? Беззвучно смеюсь, шагая к стойке, и забираюсь на высокий стул. Смотрю на улицу через стекло и прищуриваю левый глаз, ослепленный выглянувшим из-за тучи солнечным лучом. Сердце стучит значительно ровнее, напряжение сползает с плеч. Жизнь отца больше меня не касается, и все-таки кое-что в его сделке кажется рациональным и даже заманчивым. Машина, помощь, деньги, в конце концов. Алексей Муратов не последний человек в нашем городе, и может, как отец для меня он уже бесполезен, но вот как должник и источник связей на будущее – очень даже перспективен.