Я приду за тобой! (СИ)
— Сдавала. — опустила голову Жаба.
— Ну вот видишь. И теперь у меня возникает закономерный вопрос — что именно не так? Ты либо не усвоила урок, и результаты экзамена нужно аннулировать, либо тебя никто не провоцировал. В обоих случаях тебе грозит отчисление. Понимаешь это?
— Понимаю. — вздохнула девушка.
— Выйди! — тихим, но властным голосом произнесла баронесса Латимер, покосившись на свою дочь.
— Но мама!
— Выйди, я сказала!
Девушка покорно поднялась с кресла, гневно глянула в сторону заместителя директрисы, развернулась и широким шагом, демонстрируя своё раздражение, покинула кабинет.
— Господин Суворов…
— Для вас просто Андрей Анатольевич. — усмехнулся в усы Суворов.
— Эндрю Анатольевич… — улыбнулась баронесса, выставив на обозрение глубокое декольте. — Может, мы сможем договориться? Например, солидное пожертвование в фонд академии. А для вас лично бонус — перстень с гербом моего мужа. — сняв с пальца кольцо, баронесса положила его на стол перед хозяином кабинета. — Он открывает многие двери. Вы ведь знаете, кто мой муж?
— Знаю. — вздохнул виконт, задумчиво примеривая кольцо на средний палец. — Но боюсь, дверку, которую я бы с удовольствием распахнул, этот перстень мне не откроет.
— Как знать… Как знать… — загадочно произнесла баронесса. — Если чего-то очень сильно захотеть, иногда, наши желания материализуются…
— Вы так думаете, баронесса?
— Я уверена! — усмехнулась аристократка.
— Самовольные отлучения, пьяные дебоши, драки, — вместо обсуждения желаний, открыл картонную папку Суворов, принявшись зачитывать равнодушным тоном. — Неоднократные нарушения, прошу заметить. Кража…
— Кража?
— Да. Ваша дочь проникла в продуктовый склад, взломала замок и выкрала ящик вина. Само вино — не велика потеря, но она спаивала учениц! Распитие алкоголя в стенах нашего заведения строго запрещено.
— Ясно… — поникла баронесса под тяжестью обвинений.
— По-хорошему, если подумать, — виконт захлопнул и отложил в сторону пухлую папку, — вашу дочь следует хорошенько выпороть. Как в старые добрые времена. И тогда вопрос можно было бы закрыть. Но мы такие методы больше не используем. По отношению к ученицам. — зачем-то уточнил виконт. — Слабый пол, всё-таки. Девушки! Их нужно беречь и лелеять…
— А по отношению к родителям? — неожиданно уцепилась баронесса за оговорку собеседника.
— В смысле? — нахмурился хозяин кабинета.
— Вы можете наказать меня. Я готова понести любые наказания!
— Любые?
— Любые! — подтвердила баронесса, облизнув яркие, алые губы язычком и подавшись чуточку вперёд так, что в вырезе платья стали видны коричневые ареолы её сосков.
— А если ваш муж узнает об этом? — сглотнув подступивший к горлу комок и ослабив затяжку галстука, произнёс Суворов.
— Не узнает. Я о таком предпочитаю не распространяться.
— Хм… Тогда, думаю, десяток ударов будет достаточно для первого раза. Если вы настаиваете, конечно. — предупредительно нахмурился мужчина.
— Настаиваю. — кивнула баронесса, отчего-то задышав чаще обычного, заставляя свою грудь чуть ли не выпрыгивать из выреза платья при каждом вздохе.
Виконт поднялся со своего места, неторопливой походкой прошёлся по кабинету, остановился у противоположной стены, снял с неё длинный, гибкий хлыст и вернулся к своей собеседнице.
Помог красивой, шикарной брюнетке встать, деликатно подставив руку, уложил её животом на холодную, гладкую поверхность стола, бесцеремонно задрал платье ей на спину, оглядев круглую, белоснежную и наверняка упругую задницу аристократки, размахнулся и резко опустил плеть на правую ягодицу баронессы, заставив ту вскрикнуть от боли и неожиданности, дёрнуться и закусить губу…
— Раз! — объявил виконт. — Продолжаем? — на всякий случай уточнил он.
— Продолжаем. — согласилась баронесса, опустив личико и уперев носик в прохладную столешницу…
Первые три удара женщина стойко терпела, не показывая, как ей больно. На пятом едва не сдалась, но упрямо решила довести начатое до конца, сцепив зубы и крепко сжав ноги… А на восьмом неожиданно почувствовала приятное онемение в районе паха и лёгкую щекотку на своём клиторе. Это было неожиданно приятно, даже несмотря на боль…
А после десятого, когда виконт отложил в сторону плеть, достал из стола баночку с мазью и заботливо смазал рубцы, она поняла, что хочет продолжения…
Закончив с мазью, Суворов отложил банку в сторону, раздвинул ноги аристократки пошире, задумчиво провёл пальцами между её половых губ, на секунду замер и через мгновение сунул два своих пальца внутрь женщины, удивлённо хмыкнув. Баронесса потекла…
Виконт торопливо спустил штаны, обнажив тяжёлый, налитый кровью член, приставил головку к промежности аристократки, крепко обхватил её за талию руками, секунду помедлил, и вогнал свой орган между мокрых губ женщины по самые яйца, заставив баронессу тихонько застонать…
— Какая узенькая! — восхищённо выдохнул Суворов, чувствуя, как она крепкими, равномерными толчками сжимает его внутри себя. — Не сдерживайся! — приказал он. — Пусть твоя дочь слышит, что приходится терпеть её матери ради неё. Пусть это будет ей наука!
— Да, милорд… — простонала баронесса от удовольствия и осознания того, как её покрывает молодой, ненасытный жеребец, и как его твёрдый, жёсткий член бесцеремонно долбит её похотливую щелочку… Со своим пожилым мужем она никогда не испытывала такого… Да и член у мужа давно не такой твёрдый, как у виконта…
Адель Латимер ненавидела своё прозвище — «Жаба», но сделать с этим ничего не могла. Кому-то выпадает участь быть прекрасной русалкой или нимфой, а кому-то болотным перевёртышем — жабой. Судьба! Но мысли девушки сейчас были заняты не этим…
Адель скромно примостилась на краю диванчика возле кабинета виконта Суворова, стыдливо опустив глаза в пол, и с каждой секундой хмурилась всё сильнее. Звуки, доносящиеся из-за двери, неоднозначно намекали на то, что там происходило, и заставляли девушку нервничать и вздрагивать при каждом, особенно громком, стоне…
Ученица академии не сразу обратила внимание на отдалённый, но с каждой секундой всё ближе приближающийся, цокающий по паркету звук женских каблуков…
— Госпожа Беркли! — подскочила девушка со своего места, едва увидев в коридоре хозяйку академии.
— Адель. — приветливо кивнула директриса, поравнявшись со своей воспитанницей, и замерла на месте удивлённо приподняв одну бровь, услышав позорные стоны из кабинета.
Уверенным движением, Оливия Беркли отодвинула загораживающую ей путь девушку в сторону, распахнула дверь кабинета и зашла внутрь. Витиевато выругалась, зашипела, словно рассерженная змея, и тяжело вздохнула.
— От вас, госпожа Латимер, я такого определённо не ожидала. — донесся до Адель строгий, деловой голос директрисы. — Господин Суворов… Зайдите в мой кабинет, как только… как только закончите здесь…
Оливия Беркли вышла, прикрыв за собой дверь, сочувственно вздохнула и посмотрела в лицо дочери баронессы Латимер.
— Хочешь, пойдём ко мне? Напою тебя чаем…
— Спасибо, госпожа. Я лучше здесь обожду. — вежливо отказалась от предложения Адель.
— Как знаешь. Если передумаешь — знаешь, где меня искать. — коротко кивнула Оливия, развернулась на каблучках и оставила девушку в задумчивом одиночестве посреди пустого коридора…
Простояв пару минут и так и не решив, что делать — остаться или принять приглашение, Адель раздражённо покосилась на доносящийся издалека звук очередных шагов.
— Да что за проходной двор! — зло бросила юная баронесса Латимер, обернувшись к источнику шума и собираясь высказать его владельцу всё, что думала. — Папа? — удивлённо произнесла девушка, переводя растерянный взгляд с отца на дверь кабинета Суворова.
— Дорогая! Где мама? — улыбнулся дочери слегка полноватый, с простодушным выражением лица, тронутый сединой, пожилой барон Латимер. — Я уже устал ждать её в карете… — недовольно произнёс мужчина.