Ветрогон (СИ)

— Может быть, говор у кого-то странный? Словечки старомодные?
Стеша покачала головой.
— Не знаю таких. Не замечала. Хотя нет, слушай! Фитиль чудно́говорит. Вон, можешь его спросить.
И она указала на высокого худого мальчишку, с отрешенным лицом лежащего на ворохе разноцветных покрывал в одной из ниш.
Я кивнул. Выбирать койку в этом детском лагере мне отчаянно не хотелось — по крайней мере, пока нет хоть какой-то определенности. Что ж, до ужина еще час, попробую заняться делом.
  
Глава 5
 
Интерлюдия: Афина и Пантелеймон Урагановы
 
Афина Ураганова заявила о себе с порога, как это только она одна умела. Дверь еще не успела захлопнуться, а мать семейства уже провозглашала на всю квартиру, неуклюже балансируя на одной ноге и снимая ботинок со второй:
— Кир! Кирилл Пантелеймонович! А я тебе достала книгу по искровым технологиям, которую ты просил! Не новую, конечно, они секретные, а старую — учебник Фирмана двадцать шестого года. Но основы там верно изложены, и схемы правильные, мы на первом курсе ее на семинаре… Так. Пантик, ты что, пьяный?
Этот вопрос она задала мужу, который вышел из комнаты в прихожую, слегка пошатываясь. Глаза Пантелеймона Ураганова слегка остекленели, черты лица выглядели непривычно расслабленными, на губах играла легкая улыбка, но в дупель пьяным не выглядел. Так, слегка поддатым.
— Ой, милая… — пробормотал он заплетающимся языком. — А мы тебя только завтра ждали.
— Ну так раньше получилось, — уже не столь полным энтузиазма тоном, но все еще мирно объяснила Афина. — У нас же всех, кто был свободен, на Двадцать вторую перекинули, ликвидировать последствия схода селя. Я должна была послезавтра рейсовым вернуть, но справились пораньше, и меня начальство отпустило. Даже на личном вертолете до дома подкинуло, тут в Челюстях какое-то совещание шишек…
— Какой ты у меня ценный специалист! — умилился Пантелеймон. — Благоволят тебе!
— Я-то ценный, — теперь Афина уже хмурилась. — А сын наш где? Ночь на дворе! И почему ты пьян?
— А наш Кирюша улетел! — засмеялся Пантелеймон. — Фьюить! — он сделал странный порхающий жест одной рукой, потому что второй держался за косяк двери. — Представляешь, стал сыном-волшебником! То есть мальчиком-сыном… Волшебником, то есть. Мальчиком. В руке — копье! Плащ мой надел. Говорит, спасибо, папа, за него, я твою мечту выполню — буду всем тебя рекламировать, жди заказов. И в окно.
— Та-ак.
Афина Ураганова шагнула к мужу, плечом отодвинула его и прошла в комнату. Грузно опустилась на стул возле стационарного телефона, что стоял прямо у входа в гостиную. Она вообще женщина была мощная, крупная. И не слишком симпатичная: орлиный нос, близко посаженные глаза, широкие брови. Правда, ей всегда говорили, что у нее невероятная улыбка, которая полностью преображает лицо — и не врали. Да и обаяние личности нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому никто из ее знакомых не удивлялся, что ей удалось захомутать такого красавчика, как Кирилл Ураганов, с его нервным лицом поэта и актера
Голос Афины снова изменился, теперь он стал спокойным и деловым:
— То есть ты хочешь сказать, что у Кирилла состоялась инициация? И он воспользовался предметом-компаньоном в виде копья?
— Или алебарды, — Пантелеймон слегка протрезвел. — Не знаю, длинная какая-то палка, чуть не по под потолок, с изогнутым лезвием на конце.
— И это прямо у тебя на глазах было?
— Ну да! Прямо на глазах. Говорю же, он взял плащ, который я ему сшил, взял палку…
— Он воспользовался магией при тебе?
— Да! Окна распахнулись, как от ветра, он попрощался со мной — и шасть в окно. Я гляжу, а он уже над крышами!
— В комнате кроме вас двоих никого не было?
— Нет, конечно! Ну кто тут мог быть?
— Сотовый он взял?
— Нет, я тоже сразу позвонил, ну ты что… На кровати у него лежал.
Афина Ураганова побарабанила пальцами по столешнице. Лицо ее разом побледнело и постарело, она выглядела уже не на тридцать пять, а чуть ли не на пятьдесят.
— Милая, да ты не переживай так… Наш мальчик стал защитником, мы его правильно воспитали… Ты его правильно воспитала! — Пантелеймон попытался положить руку супруге на плечо, но она так на него взглянула, что его пальцы повисли в воздухе.
  
Кирилл Ураганов лицом удался в отца, но глаза у него были материнские — синие и настолько же бешеные.
— Мне нужна моя записная книжка, — тем же спокойным тоном проговорила она. — Нет, нет, пожалуй, пока не надо. Номер полиции я наизусть помню…
Она сняла трубку с телефона и начала накручивать старомодный диск.
— Афиночка! Какая полиция⁈ — Пантелеймон тоже ощутимо сбледнул. — Он же ничего не сделал! Окна не разбил… И потом, он же теперь мальчик-волшебник, они его не вернут…
— Не для него, а для тебя, — спокойно пояснила Афина, придерживая диск пальцем. — Заявлю о доведении несовершеннолетнего до самоубийства. Заведут дело, посадят тебя в обезьянник. Утром поговоришь со следователем. Он мне все потом расскажет. Тошно мне самой тебя расспрашивать. Да и врешь ты все время.
— Милая, ты о чем⁈ — Пантелеймон рванул ворот рубашка. — Ты что, мне не веришь⁈ При чем тут самоубийство⁈ Какая нафиг полиция⁈
— Такая! — рявкнула Афина неожиданно громко. — Кирилл ненавидел Проклятье, жалел детей-волшебников! — она сделала глубокий вдох, выдохнула и продолжила спокойнее: — Даже если бы он решил стать одним из них, он бы дождался меня и посоветовался — или хоть попрощался! Раз он так… Скоропостижно это сделал, еще и без явной видимой угрозы, значит, ты его довел. На это в нашем уголовном кодексе даже подпункт есть. «Принуждение к инициации» или как-то так. Ничего, в полиции помнят.
— Да не надо полиции, слушай! — Пантелеймон дрожащей рукой потянулся к карману брюк. — Я… Я тебе все расскажу! И покажу! Ну… Мы правда повздорили… Чуть-чуть… Но он правда был виноват! Ты посмотри, что он натворил! Да будь он постарше, его бы за такое видео… А в наше детство за такие слова до крови пороли!
Кое-как он нашел на телефоне у себя нужное видео, сунул его Афине под нос. Она, положив телефонную трубку на стол, без всякого выражения дослушала и досмотрела до конца, как издевательский тонкий голос ее сына разносил в пух и прах недавно состоявшийся вблизи города бой.
— Девочки-лошадки, да? — уточнила Афина безэмоционально. — Те самые, на которые ты платьев уже насочинял?
— Ну да! Я же говорю!.. Я ему — как ты смеешь! А он: только такой придурок, как ты, по ним фанатеет… Это родному-то отцу! Видно, решил мне доказать, что он круче!..
Афина молча взяла телефонную трубку.
— Ну, правда, потом я погорячился, — заторопился Пантелеймон. — Попугать его захотел. Сказал, что в детдом сдам… Ну, меня так самого в детстве папаня воспитывал, когда я ножницами мамино парадное платье изрезал, я-то помню, как я испугался тогда! Правда, помельче был. Плакал, умолял не отдавать… Кто ж знал, что Кирилл так воспримет! Он же постарше, должен понимать, что это так просто вот не делается!
— Ты хоть замечаешь, что противоречишь себе? — приподняла брови Афина. — Если Кирилл должен был понять, что угроза пустая, зачем ты вообще такое ему сказал?
— Ну… Я как-то… — Пантелеймон всхлипнул. — Афиночка, ну прости меня! Ну… Ты же знаешь, мы с Кириллом похожи! Вспыльчивые оба! Тут как-то…
— Я знаю, что Кирилл на тебя жаловался, — холодно сказала Афина. — Давно. А я не приняла всерьез. Думала, вам просто надо время, чтобы узнать друг друга получше… А теперь думаю другое: а почему это время понадобилось? Ты вообще ему отцом был все эти годы?
— Милая, да что⁈..
— Да ничего особенного, — мрачно продолжила она. — В полицию пока звонить не буду. Позвоню своему знакомому из Службы, если он сочтет нужным, допросит тебя. Но не сегодня. Завтра. А пока поехала в общежитие. Видеть тебя не могу.
Растерянно Пантелеймон проводил жену в прихожую, где она вновь обулась и вновь взяла недавно брошенную на пол сумку с книжкой и сменным бельем. В голове у него шумело, он чувствовал себя выбитым из колеи. Поведение Афины полностью исключало возможность сбросить напряжение, закатив красивый, драматический скандал в роли невинно оскорбленной жертвы — а что еще делать в такой ситуации, он просто не представлял.