Музыка войны

– Она ушла с работы, говорят, занимается домашними делами… В общем, у них все очень хорошо. Но вы не представляете, кого я видел недавно. Уж кто точно удивил, так удивил!
Взгляд мой стремительно соскользнул с тел отдыхающих, распростершихся на лежаках, и тут же оказался прикован к бледному лицу Леши.
– Кого же? – Я постарался спросить так спокойно, как мог, но мне показалось, что в самом конце вопроса голос все же дрогнул. Сердце забилось бешено в груди, я не сомневался в ответе друга.
– Не поверите просто! Да Машу! Машу!
Я не смог скрыть своего разочарования.
– Ах ее!
– И что же она? – Равнодушно спросил Артур. Когда-то и он умудрился встречаться с моей Машей, но стоило отдать ему должное: совсем недолго, кажется, двух-трех спектаклей хватило, чтобы отвратить его навсегда.
В это самое мгновение я заметил, как на другом краю бассейна появились две девушки, которых я ждал с самого утра. Это была Яна с полноватыми руками и стройная, еще более прелестная в купальнике девушка с темными кудрявыми волосами.
– А Маша у нас стала писательницей с высокими тиражами! – Воскликнул меж тем Леша.
– Это как так? – От столь неожиданного, пусть и никак не относящегося ко мне или Кате известия, даже я отвлекся от своих мыслей.
– Представляете, она так часто ходила на все эти современные спектакли модных режиссеров, что попала в закулисье, стала посещать их творческие пьянки после представлений, в общем, стала «своим человеком». По большому секрету эта глупышка рассказала мне – даже не додумалась скрыть! – что творческой богеме сверху пришел заказ на книги по тематике… что-то про извращения для детей.
– Что? Как понять: «заказ»?
– И кому нужна такая тематика?
Мы с Артуром даже привстали на лежаках от удивления.
– Я толком не понял… Но как Маша мне пояснила, что все гранты, литературные премии, как и в других сферах искусства, если можно так назвать то, чем она занимается, разумеется, исходят от лиц, которые связаны с американскими фондами по пропаганде демократии и американской культуры. Она, когда прежде ходила по всем этим представлениям и даже нас туда умудрялась заманивать, не имела об этом никакого понятия. А на пьянках выведала все нелицеприятные подробности того, как американские инвестиции влияют на распределение госсредств среди деятелей культуры, и, как это ни странно, нисколько не разочаровалась в своих былых кумирах.
– Но почему?
– Она решила, что теперь будет относиться к этой показухе как к бизнесу… В общем, девочка решила тоже заработать, зацепиться за кормушку, так скажем.
– Но погоди. – Вмешался Артур. – Я все-таки не понимаю, как американские инвестиции влияют на распределение госсредств и премий. Одно дело государственные средства, а другое – американские.
– Все сложнее. Чиновники, которые отвечают за все эти премия и фонды, вершители судеб театров, спектаклей, художественной прозы, а главное, кинематографа – все они получают основную зарплату не здесь, а «там». А в обмен за американскую щедрость – они выбирают те сценарии и книги, какие просят «там», и уже фильмы снимают за счет государства. Но это не те фильмы, книги и так далее, что нужны нашему государству. То есть мы сами себя съедаем изнутри.
– Бред! – Артур даже рассмеялся, настолько надуманным показалось ему объяснение Леши.
– Отчего же бред? Ведь ты помнишь Машу не лучше меня. Уж какой преданной поклонницей всей этой псевдокультуры она была, но даже она наконец раскрыла глаза и прозрела.
– Только не совсем так, как нужно было. – Заметил я.
– Да бред это все! Маша обыкновенная дурочка, склонная к эпатажу. Решила тебя впечатлить, напридумывала глупости. – Заключил Артур.
Леша было смутился, помолчал полминуты, но новые доводы, стремительным потоком пришедшие на ум, заставили его говорить с необыкновенной горячностью.
– Погоди! Если бы она хотела меня впечатлить, то, наоборот, скрыла бы то обстоятельство, что стала знаменитой не благодаря своим талантам, а исключительно благодаря четкому следованию техническому заданию американских кураторов.
  
– И все равно, я ни за что не поверю во все эти ваши теории заговоров. Нет никаких заговоров.
– Но то, что Маша рассказала о закулисье этих Кузнечиковых, прекрасно объясняет, как на сценах государственных театров могли ставить подобный… отвратный ужас. – Заметил я. Как бы мне ни хотелось согласиться с Артуром, а все же Лешино объяснение как будто приоткрывало завесу и давало долгожданные ответы на многие мои вопросы к отечественной и западной культуре в том числе. Ведь схожие мракобесные пьесы шли и в театрах Германии, Англии, Румынии.
– Да и вообще тематика книги звучит как бред. – Не сдавался Артур. – Откуда ты знаешь, что она не придумала все это? Извращения для детей! Кто допустит подобное к печати? Сказки это все!
– Да нет же! – Не отступал Леша. Он говорил с особенным жаром, потому что его, вероятно, задевала поверхностность и некоторая ограниченность воображения нашего друга. – Она написала книгу про пионеров… туда добавила столько пошлости, просто жуть. И ее издали, она даже книгу мне показала. Сейчас я кину тебе ссылку.
– Про пионеров? – Артур вновь засмеялся. Даже он, человек, давно в душе отрекшийся от советского прошлого и собственной страны, не мог допустить мысли, что Машин рассказ, как и ее книга, имели право на существование. – И пошлость? Да кто такое читать-то будет? Это как… я не знаю… В торт добавить горчицу, мясо и… отходы.
– В том-то и дело! – Воскликнул Леша, и широкая улыбка торжества засияла на его лица. – В том-то и вся суть! Никто, как призналась Маша, не стал бы читать это мракобесие, но ее издательство потратило сотни тысяч долларов на продвижение ее «шедевра» среди подростков. И тираж в двести тысяч книг более-менее раскупили. О ней говорили во всех социальных сетях.
– И много она на этом заработала? – Спросил я.
– Гонорар у нее был хороший, но само издательство после этого почти обанкротилось, ушло в глубокий минус…
– Потому что стоимость продвижения многократно перекрыла прибыль?
– Именно!
– Так-так! Получается, она больше не будет писать, а издательство закроется?
Я готов было вздохнуть с облегчением и порадоваться тому обстоятельству, что такие подлые дела получили столь благополучное завершение, но не тут было.
– Как бы ни так! – Воскликнул Леша. – Кто-то из Штатов сделал огромный транш издательству, и оно вновь на плаву. Хуже того, Маша получила новый заказ на продолжение своей мерзкой истории. Гонорары ее стали выше, а бюджет на продвижение – еще больше.
Но Артур, казалось, хоть и был смущен рассказом Леши, а все же не мог или не хотел до конца поверить ему. Он с усмешкой смотрел на нас, будто подтрунивая над тем, как легко мы поверили в столь многоступенчатый вымысел несносной Маши. Но моя мысль, немного успокоившись, уже унеслась в совсем другое направление, и я не постеснялся высказать ее:
– Значит, она станет еще более знаменитой. Может быть, даже войдет в историю литературы как осквернитель всего святого, как лицемер, делец от искусства. Или, наоборот, потомки будут славить ее, продолжая заблуждения предков. Страшно подумать: мы знали такого человека, дружили с ней, поддерживали ее!
– Все эти теории заговора не для меня. – Опять повторил вдруг Артур. – Я ни за что не поверю, что существуют в мире какие-то заговоры. Не думал, Лех, что ты, оставшись в Москве станешь рассуждать все больше, как «ватник».
По всему выражению лица друга я понял, что он обиделся на это лишь отчасти шуточное оскорбление. Я хотел согласиться с Артуром, как и всегда желая поддержать точку зрения Паншояна намного больше, чем точку зрения Леши, но, увы, не мог: здравый смысл препятствовал тому.
– Но ведь заговоры были всегда. Не можешь же ты отрицать того, что с самого начала времен сыновья, братья, жены, сестры свергали царей, князей. От Петра Первого чуть было не избавилась царевна Софья. Князья Борис и Глеб были убиты собственным братом. Александр Первый позволил убить собственного отца – императора Павла. Немка Екатерина свергла с престола законного царя… Весь восемнадцатый век шли нескончаемые дворцовые перевороты. А против Берии был заговор во главе с Хрущевым, результат – того расстреляли.