HistoriCity. Городские исследования и история современности
Описываемая дискуссия представляет собой лишь одно из свидетельств того, что вопрос об исторической контекстуализации объекта оказывается актуальным для разных областей городских исследований в связи с обсуждением вопросов о типологии городов, факторах, определяющих жизнь города, значимости локального контекста и т. д. Как городские историки, так и исследователи современного города сталкиваются с проблемами идентификации объекта своего исследования, необходимостью обсуждения вопросов о генезисе форм городской культуры, с одной стороны, и границах современного городского опыта, его специфике по отношению к опыту иных эпох, с другой 71.
Можно говорить, по крайней мере, о двух проявлениях этой рефлексивности в практике городских историков. Первое из них связано с «пространственным поворотом» и вниманием к локальному контексту. Фокусом интереса для историка становится переживание города как места, воплощение этого переживания в повседневном опыте и фиксирующих его текстах и артефактах, присутствие городской мифологии в обыденной жизни людей. В более широкой перспективе предметом исследования становится формирование идентичности горожан, его связь с национальными, имперскими и космополитическими контекстами. Второй аспект этой рефлексивности связан с интересом к теме памяти. Обращение к этому сюжету становится необходимой составляющей в анализе соотношения преемственности и изменений в жизни города, взаимодействия конкурирующих историй, которые определяют не только идентичности жителей, но и направления городского развития 72. Оба эти аспекта позволяют изучать историчность города – существования во времени, которое включает в себя специфическое восприятие этого существования 73.
Разумеется, практическая работа в области городской истории всегда определяется тем кругом проблем, подходов и источников, которые связаны с соответствующей областью знания, и, актуализируя связь прошлого и современности, она реализует определенную модель историчности. Таким образом, сама теоретическая рефлексия, которая, как показывает наш обзор, является условием продуктивной работы как для историков, так и для представителей социальных наук, может также быть осмыслена в качестве идентификации исторических координат реализуемой исследователем аналитической работы.
***Предлагаемая вниманию читателя книга подготовлена преимущественно по итогам двух исследовательских проектов, реализованных ИГИТИ, – «Конструирование прошлого и формы исторической культуры в современных городских пространствах» (2014) и «Городские образы в системах коммуникации: от XV к XXI в.» (2015). Делая шаг в сторону осмысления проблематики городской историчности, как она была намечена выше, мы не претендуем на систематический характер освещения этого поля исследований. Не будучи (за редкими исключениями) специалистами в области городской истории и городских исследований, авторы этой монографии обращались к городской проблематике, глядя на нее со своих исследовательских полей – интеллектуальной истории, истории науки, социологии культуры. Широта хронологического диапазона сюжетов в нашей книге представляется нам одним из важных импульсов для диалога в пространстве исследований города и городской культуры. Обращаясь к разным этапам становления городской культуры и различным ее проявлениям, мы стремились поставить вопрос о границах модерности, о роли различных культурных практик и различных медиа, агентов и институций в формировании образов города и режимов историчности, связывающих городское прошлое и настоящее. Поскольку теоретическая и культурно-историческая перспектива в рамках каждого из сюжетов выстраивалась специфическим образом, мы сочли, что наиболее правильным будет придерживаться хронологического принципа в организации нашей книги, однако не следует трактовать это как проявление эволюционного подхода: читатель увидит, что сюжеты, рассматриваемые в отдельных главах, не являются последовательными «этапами» ни городской истории, ни истории городских исследований.
Раздел «История современности» посвящен механизмам формирования образа города в позднесредневековой и новоевропейской культуре. Его открывает глава, посвященная обзору исследований германского историка Бенедикта Мауэра, который занимается анализом механизмов городской памяти на материале немецких хроник позднего Средневековья и раннего Нового времени. Прослеживая тематические приоритеты и способы определения «городского» в этом типе текстов, Мауэр обращает внимание также на мотивации хронистов и свидетельства их зависимости от воли заказчика, а с другой стороны – указывает на ритуальные контексты бытования текстов хроник. Глава Кирилла Левинсона посвящена сопоставлению образов города в двух европейских источниках рубежа Средневековья и раннего Нового времени – в книге «Белый Король. Повесть о деяниях императора Максимилиана Первого» и живописном цикле «Аугсбургские помесячные картины». Это сопоставление не только наглядно демонстрирует различия в восприятии городского пространства и жизни города у высокопоставленного путешественника и местного жителя той эпохи. Предпринятый в тексте анализ показывает, в какой степени созданное по заказу городских властей изображение оказывается чувствительным к специфике места (в данном случае – города Аугсбурга) и формирует идентичность горожан на самых разных уровнях – от изображения ритмов городской жизни до фиксации деталей униформы городских служащих. Исследование Юлии Ивановой и Павла Соколова переносит нас в плоскость интеллектуальной истории. Предметом внимания авторов становятся политические импликации архитектурной теории в эпоху Возрождения. Анализируя конкурирующие концепции пространства и представления об архитектурной гармонии в работах ренессансных и барочных теоретиков архитектуры, Иванова и Соколов показывают, как эти представления соотносились с политико-философскими проектами того времени. Тема формирования новых представлений о пространстве и, в частности, о городском пространстве затрагивается и в тексте Натальи Осминской, которая исследует процесс становления ключевой формы репрезентации города в новоевропейской культуре – жанра ведуты. Автор прослеживает процесс превращения города в имеющий самостоятельное значение живописный объект, анализирует совокупность художественных средств его изображения, а также затрагивает вопрос о социальном контексте бытования ведут, в частности связывая его с развитием туристической индустрии. Проблематика туризма оказывается в центре внимания Анны Стоговой и Петра Резвых. Анализируя путевые записки британского натуралиста XVII в. Мартина Листера, опубликованные по итогам поездки в Париж, Анна Стогова показывает, как восприятие города и его достопримечательностей формировалось под влиянием культуры коллекционирования. Сопоставление записок Листера с путеводителями той эпохи сопровождается в тексте выявлением сходств и различий опыта путешественника XVII в. с практиками фланирования и музеализации городского пространства, характерными для более поздних эпох. Материалом для анализа эволюции восприятия города в главе Петра Резвых становятся путеводители по немецкому университетскому городу Эрлангену, выпущенные в конце XVIII – первой половине XIX в. Пристальный анализ этих текстов показывает, как меняется система ориентиров, предлагаемая читателям, и как назидательный практицизм ранних путеводителей уступает место гедонистическим установкам и эстетическому восприятию городской среды.
Тексты второго раздела, озаглавленного «Современность истории», описывают различные практики, медиа и институты, формирующие современную «культуру истории». Серия текстов, открывающих этот раздел, переносит нас на российскую почву. Практики изобретения традиций представляют собой предмет устойчивого интереса исследователей советской культуры. В главе Александра Дмитриева рассматривается формирование традиции празднования городских юбилеев, которая стала важным моментом в повышении символической значимости городской истории. Это исследование позволяет проследить истоки той бурной деятельности, которую развернули в последние десятилетия российские региональные элиты вокруг изобретения городского прошлого, удревнения местной истории и т. д. Повышение значимости городского прошлого отражается и в городских изданиях, которые анализирует в своей главе Юлия Камаева. Этот анализ показывает, как появление знакового туристического маршрута Золотое кольцо стало импульсом для интенсификации выпуска туристической литературы (причем не только путеводителей, но и альбомов), а также способствовало трансформации представления о городах, входящих в этот туристический маршрут. Именно в этот момент окончательно складывается тот образ русской старины, который сегодня является визитной карточкой этих городов, а образы индустриального настоящего и будущего сменяются лирическими картинами патриархального прошлого. Культурный феномен, который описывается в исследовании Елизаветы Березиной, носит скорее «обратную» историческую направленность. Изучаемая ею лаковая миниатюра позволяет проанализировать, каким образом включение в изобразительный ряд разного рода городских ландшафтов и сюжетов становится средством осовременивания этого остаточного медиа, втягивания его в поле советской визуальной образности.