Ольга Ружникова (СИ)

А стон из нежных губок не вырвался. Алан успел зажать ротик. Вдруг портьера всё же не успела их выдать?
Держись, красотка. Не сдавай нас обоих.
И ты, кусок плотного бархата, держись. И стань еще плотнее, а?
Говорят, седина идет благородным кавалерам. Даже молодым. Особенно молодым. Особенно на висках. Как насчет всей дурной башки — неизвестно.
И как насчет дам? Слушают-то они всё это вдвоем. Если выйдет (выползет!) отсюда седым как лунь офицер — это еще ладно. А если юная придворная красотка?
В следующий раз надо тащить сюда прелестницу постарше. Чтобы не очень потом удивлялись.
Может, если дама в обмороке, так и не поседеет? Если кавалер ее вообще не уронит. Ибо она и впрямь — не такая уж легкая.
В Эвитане Алан был офицером для особых поручений при министре и Регенте. А Ирэн — кузиной самой принцессы.
А чего стоит его жизнь теперь? Любая из двух сегодняшних тайн — гарантированный смертный приговор. Хоть шушуканье двух придворных насекомых, хоть милая девичья беседа нежных, прелестных принцесс.
Потому что с первой уже разобрались. И значит вторая — уж точно знатна не менее. Иначе не шипела бы так нагло.
И ведь не уйдешь. И не попросишь заткнуться и не усугублять.
Хотя дальше усугублять уже некуда. Дважды не убивают.
— Что, интересно, такого уж ужасного мог сделать Евгений? Очевидно, обойтись с тобой, как уличный садист с портовой девкой в подворотне. Иначе с чего ты тряслась, будто тебе грозил то ли корабль пьяных моряков — только что с рейда, то ли братец Роман?
— Это не тебя продала собственная семья! — всхлипнула принцесса София… а кто же она еще?
На балах появляется редко. Красива тонкой, трогательной прелестью. В отличие от довольно бесцветной Марии.
Поэтесса.
Именно в таких и влюбляются принцы. Если они — не Гуго. Но тот вообще влюбляться не умеет.
— У меня еще всё впереди, не бойся. Я на торгах давно. С ценой просто еще не договорились. Но вернемся к нашей нежной дружбе. Когда ты, дурища махровая, собиралась вперед брачной ночи прыгнуть в постель своего воздыхателя-гвардейца — кто тебя отговорил?
— И зря! Я же всё тогда продумала! А теперь…
— О да, ты чудесно продумала. Больший идиотизм несет только Роман, да и то в пьяном виде. Но ему простительно — он мужчина.
Что?
— И вдобавок рожден во дворце. И любимый сын нынешнего императора. Прямо-таки свет в окошке. Отличная болотная гнилушка. А вот ты начиталась романов, девочка. Неужели и впрямь собиралась подсунуть Евгению вместо себя в темноте девственную служанку? Вроде взрослая женщина — муж, любовник…
Алана не только убьют, но и заживо расчленят. А дама на его руках от ужаса очнулась и вот-вот вновь рухнет в обморок. Та, что рядом с ним. И не принцесса.
А если она дернется или вскрикнет — их расчленят точно. Обоих.
В Мидантии, в отличие от Эвитана, казнь для женщин никогда и не отменяли. А многоступенчатая там не только всегда была, но и очень даже в моде.
Там? Здесь.
И ведь этот уже не сплетни смазливых дурочек. Тут ни больше, ни меньше — личное признание двух принцесс.
— … и до сих пор считаешь, что одну любовницу не отличить от другой? Вроде как сама мужа с любовником не путаешь.
— Может, обошлось бы…
— Ага, в балладе. Или с вдребезги пьяным Романом. А вот когда тебя с позором вернули бы любящей семье… И объяснили, что кардиналом твоему тупому братцу не быть, а жадному папаше — министром…
— Ну и пусть! Зато я осталась бы…
— Верной любовнику, ага. Вместе с твоей верностью тебя и утопили бы в семейном бассейне. И сказали, что так и было, дорогая. Тогда я спасла тебя во второй раз. А третьего уже тоже не помнишь? Когда ты собиралась родить темноволосому Евгению наследника от блондина-любовника? Кто тогда объяснил тебе, идиотке, что рога наставляют многие, но замуж выходят девицами и рожают от мужей? И наконец, кто тебе предложил попытаться договориться с Евгением, когда он наконец раскрыл твои глупые шашни? И ты тряслась, как мышь под метлой? И всё это не убеждает тебя, что мы — подруги?
  
— Юлиана, ты — подруга мне, подруга Марии, Зое. Может, ты еще и Евгению — подруга? А Роману?
— У Романа свои друзья. Дам он держит… для другого. Даже кузин. А я — член семьи, если помнишь. Сестра всей вашей банде. Приходится быть подругой, чтобы в семье был мир.
— Это ты говоришь о мире? — всхлипнула София.
Алан бы тоже удивился. А сейчас просто очень устал. Руки затекли безумно.
— Я. Кем бы я ни была.
— Я считала тебя совсем другой.
— Напрасно. Я — не хуже, но и не лучше прочих. Кроме Константина, но он уже определенно не в счет, не находишь?
Эдингем будто сам видит безмятежную улыбку… и взгляд подколодной змеи.
И с ужасом считает. Сколько лет было принцессе Юлиане, когда она щедро дарила столь циничные советы наивной Софии? Четырнадцать? Тринадцать?
Да что же в этой Мидантии творится? Прямо в императорской семье?
— Ты ничего не понимаешь. Что это такое — закрывать глаза и представлять другого…
— Нет, пока не понимаю. Мне, видишь ли, некого представлять. И вообще — это довольно глупо. Есть риск промахнуться с именем. Слишком громко озвучить, кого именно представляешь. Особенно в твоем случае, кстати. Евгений — не только не идиот и не слепой, но еще и не глухой. Услышит даже шепотом. И обычно трезв — в отличие от Романа.
— Юлиана! Для тебя есть хоть что-нибудь святое?
— А, так ты представляла не любовника, а Его Высокопреосвященство Патриарха Мидантийского? Тогда у тебя странные вкусы.
Может, присесть прямо на пол? Тяжело…
Нет. Еще зацепишь ношей спасительную портьеру.
Если спасительную. Змеища, вроде Юлианы, может спокойно закончить разговор, а потом проколоть обоих горе-шпионов шпагой. Не хуже Всеслава.
И здесь опять не развернешься. Особенно с ношей на руках.
— Что в этой склянке, Юлиана?
— Снотворное.
— Юли… — голос Софии дрожит. — Я ведь всё понимаю. Если ты боишься, что у меня дрогнет рука, то не дрогнет. Я хочу свободы. Хочу уехать, выйти замуж за любимого, родить ему детей. Больше не лгать, не прятаться. Хочу быть честной, хочу всё забыть… Но я должна знать. Что в склянке?
— Снотворное.
Змеи побери всех, кто продает и покупает таких вот девчонок! Но после подобных подслушанных откровений — змеи с две женишься когда-нибудь сам!
— Юлиана… пожалуйста… Если тебе хоть когда-нибудь было меня жаль…
Не было. Это уже даже Алан понял.
Ни ее, и никого другого.
— Не сомневаюсь, ты давно хочешь подсыпать мужу хоть что-нибудь…
Лучше не думать, что подольют теперь Эдингему.
— … но это — снотворное.
Тихо рыдает София.
— Если сделаешь, как я скажу, для тебя всё обойдется.
— А для Вики? Я ведь доверяю ее тебе…
Эта змея угрожает еще и ребенку⁈ Алан как-то видел девочку. Чудесная крошка. В таком возрасте дети — нежны и наивны даже в Мидантии.
И что значит «доверяю»?
И не спросишь ведь.
— Для Вики — тем более. Разве тетя Юли когда-нибудь делала или желала ей зло?
— Что в склянке, Юлиана? — совсем-совсем тихо. Как же Эдингем расслышал?
Ответом — спокойный, уверенный смех. С оттенком льда:
— Снотворное.
3
Сколько сказок о принцессах Алан слышал в детстве? Мама их обожала.
Принцесса Мария — бледный цветок в сиреневом. Эдингем впервые в жизни видел столь неяркую брюнетку. Особенно вспоминая Ирэн.
Принцесса Юлиана — рыжеволосая в мать — чем-то схожа с лисицей из восточных сказок. Тех милых полузвериц, что отнимают силу и душу влюбленных мужчин. Затягивают в омут и топят.
И крадут доверие неосторожных женщин.
Еще есть принцесса София. Принцесса через брак. Послушаешь ее откровения — заречешься жениться вообще.
Еще была принцесса Феофания. Тоже через брак. Ныне покойная. Женой Романа протянула меньше трех месяцев. Так что тот теперь опять жених на выданье. Налетайте, охотницы за принцами и их жадные папаши и братцы. Кому титул или хлебную должность? Чтобы хватило на икру и свежих мидий с побережья. И не только себе, но и любимым кошечкам-собачкам.