Визионер

Символ его – восьмигранник. Две пирамидки, соединённые основаниями. У каждой грани три угла, означающие три состояния каждой силы. Как вода может быть льдом, паром или жидкостью, так и любая стихия принимает разные формы.
Силы-соперники – такие как жизнь и смерть – занимают противостоящие грани. Не зря мудрый Диос поделил их между разными полами. Жизнь есть женская стихия, оттого виталистки всегда сильнее магов жизни. А смерть есть стихия мужская. Оттого эти силы борются между собой, но, как и грани, соединяются в одной точке, потому что не могут жить друг без друга…
Митя вернулся из детских воспоминаний в реальность так же быстро, как в них погрузился. Съеденный орех оставил во рту неприятный привкус. Вот такая она – мудрость, доставшаяся ученику Тирусу. Спрятанная за крепкой скорлупой и при этом горькая. Воистину, как говорил Соломон, «во многой мудрости много печали».
Может, волшебство рассеялось как раз из-за того, что магов стало слишком много? Как будто каждое следующее поколение слабело и теряло часть своей мощи. Первые маги по сумме сил были равны великому Диосу, а их потомки через пятьсот лет и вполовину не обладали такими умениями. Да и потомков тех не сказать, что родилось много. Если верить статистике, число людей с магическими способностями никогда не превышало десятой доли процента. Что уж говорить про наше время…
Митя в детстве любил просматривать старые храмовые архивы и ещё тогда сильно удивлялся. Выходит, лет двести назад служители и воспитанники почти сплошь были «одарёнными». А в Митино время на всю общину служил один церковный виталист. Да в классе был маг-воздушник Филька, чей талант был лишь в виртуозном умении рассеивать кишечные газы по всему учебному классу.
Пора признать – магия и так иссякала. Церковники, конечно, как главные покровители чародейских знаний, до сих пор убеждены, что все это – лишь временное наваждение. Мол, магический фон над Россией по-прежнему огромен и стабилен, а сомневаться в этом – богохульство. Но их-то как раз понять можно.
Церковь, созданная вскоре после смерти Диоса, столетиями собирала и упорядочивала подаренные им знания, искала и взращивала новых магов, хранила традиции и создавала новые ритуалы. Согласиться с тем, что фундамент веры почти полностью обрушен, – значит, признать победу науки над магией и отдать первой бразды правления новой, «чудесной» эпохой. Нет, такого самоубийственного поступка оставшиеся маги и церковники никогда не совершат.
А в том, что волшебство не вернётся, Митя был практически уверен. Не надо быть ни магом, ни профессором, чтобы сопоставить так называемый Великий магический разлом с финальным боевым ударом русской армии в Семиградье три года назад. Не стоило вмешивать магов и их умения в военное противостояние. Слишком плохо это для них закончилось. Настолько, что нынче сил осталось лишь на создание простейших артефактов. Таких, которым инженеры и учёные уже нашли современные и дешёвые научные аналоги.
Митя сам по стечению обстоятельств оказался три года назад в Семиградье, в эпицентре событий, о чём не любил вспоминать. Да и документ о неразглашении обязывал. Нет уж, в деле Визионера точно придётся обойтись без волшебства. Надо действовать своим умом.
* * *
Белый особняк Загорских в Чудовском переулке Митя нашёл быстро. Ожидал почему-то увидеть нечто большое и роскошное, а дом оказался компактным, без показной вычурности. И внутреннее убранство Дмитрию понравилось – никаких пошлых завитушек и купидончиков, как в «Славянском базаре». Удобная мебель, светлые стены, картины, книги. Пахнет свежеиспечёнными булочками с корицей. Мм… Надо было, наверное, пообедать перед визитом. Хорошо, что ботинки почистил и новый воротничок надел. Царапается только, зараза.
Служанка, открывшая дверь, была милой и приветливой. Правда, лишь до тех пор, пока Митя не сообщил, что пришёл к мадемуазель Загорской, представился и уточнил, что он из сыскного. Глаза у девушки расширились, она прижала ладонь к открывшемуся рту и убежала куда-то в комнаты. Ну что за странная реакция?
  
Митя топтался в холле, когда в дверях появилась грациозная женщина в голубом платье, чем-то похожая на Соню – только гораздо старше и волосы темнее. Вид у неё был слегка нервный (Дмитрий заметил это лишь по лёгкой складке между бровями), но в целом держалась дама спокойно и с достоинством. Она остановилась напротив сыщика и спросила встревоженно:
– Что натворила моя дочь?
Через пару минут, когда недоразумение разрешилось и оба расположились в гостиной, Митя всё ещё чувствовал неловкость и не переставал извиняться:
– Простите ещё раз, Анна Петровна, за эту оплошность. Я как раз хотел уточнить цель визита, а ваша прислуга так быстро убежала, я и сказать ничего не успел.
– Давайте забудем, Дмитрий Александрович, этот неловкий казус. Просто Софья очень… непосредственная и неуёмная девушка. Я и подумать не могла, что она помогает полиции, а не затрудняет её работу.
– Здравствуйте! – Соня, запыхавшись, вбежала в комнату, но под взглядом матери сбавила скорость и чинно присела на диван. – Я очень рада вас видеть. Вы принесли мои книги?
– Добрый день, Софья. Я тоже рад. – Митя улыбнулся. Появление Сони окончательно развеяло возникшее до этого замешательство. – Возвращаю ваши книги, как и обещал. И ещё раз хочу выразить вам благодарность, вы оказали неоценимую помощь следствию.
– Позвольте узнать, Дмитрий Александрович, о каком именно деле идёт речь? – спросила Анна Петровна.
Соня в этот момент начала незаметно от матери странно таращить глаза и мотать головой. Митя догадался, что Загорской-старшей не нужно раскрывать всех подробностей.
– Это необычайно важное дело, связанное с убийством. Но вам, Анна Петровна, не стоит волноваться. Софья, точнее её знания по искусству, оказались неоценимы при работе с некоторыми уликами. Могу лишь выразить своё восхищение тем, что вы воспитали крайне инициативную и ответственную дочь.
Анна Петровна на мгновение показалась озадаченной. Как будто слова «дочь» и «ответственность», стоящие рядом, в её представлении совершенно противоречили друг другу.
– Благодарю вас, но перехваливать её нет нужды. Я рада, что Софья смогла вам помочь.
– По правде говоря, Анна Петровна, я надеялся и к вам обратиться с просьбой.
– Ко мне?
– Именно. – Митя достал из книги фотографию. – Софья немного рассказала мне про эту картину и её владелицу, вашу подругу. Насколько я понял, она живёт очень уединённо и избегает общения с людьми. А мне бы очень помогла в расследовании беседа с ней. Если картину почти никто не видел много лет, крайне важно узнать, интересовался ли кто-то ею в последнее время. Я был бы премного обязан, если бы вы поспособствовали организации этой встречи.
– Неожиданная просьба. – Анна Петровна призадумалась. – Александра недоверчива к чужим людям, у неё была непростая жизнь. И к полиции у неё определённые предубеждения, так уж вышло. Я, разумеется, могу её попросить, но не гарантирую, что…
– Мама́, – Соне внезапно пришла в голову идея, – а если мы поедем вместе? Меня тётя Саша знает, она будет рада увидеться, и ей не будет так неловко. Можно же? Пожалуйста…
– Ох, это так внезапно, Софья. А как же занятия? А Дмитрия Александровича не хочешь спросить? Вдруг ты только помешаешь?
– По-моему, это отличная идея. Безусловно, если вы не против, Анна Петровна. И под мою персональную ответственность, – вставил Митя.
– Ну если вы так считаете… Разумеется, я сначала наведу справки о вас, Дмитрий Александрович. Я должна знать, с кем поедет моя дочь. И, боюсь, лишь факта службы в полиции для этого недостаточно. Надеюсь, вы понимаете.
– Всецело с вами согласен.
– Если всё будет в порядке, я телеграфирую в Абрамцево, вас встретят на станции. Ближайшее воскресенье подойдёт?
– Вполне. Премного вам благодарен.
«Что, так и уйдёт? – Соня была немного раздосадована. – А как же обсудить расследование? Столько вопросов накопилось, а он даже не задержался, чтобы рассказать подробности. Наверное, при маме было неудобно. Ладно, если получится с поездкой в Абрамцево, там и расспрошу».