Кровавая Мачеха (СИ)

И еще ведь нужно, чтобы он захотел учиться!
Хуже, что на знание политики, войны и всего прочего претендует нынешний король Эвитана Виктор Вальданэ. Бывший друг Грегори Ильдани. Из всего, что необходимо, выучивший только самое ненужное.
И не только претендует — еще и пытается воплощать. В меру собственного цинизма и дурости.
Значит, остается благородный вояка Анри Тенмар. Интриган более чем средненький, если вообще хоть какой-то. Но другого нет. Он должен понять. Уже — должен.
Догадался же маршал Тенмар, в конце концов, примчаться на переговоры на ее письмо. И усомниться в своем новом короле.
Ему не на кого менять правителя, а сам он в узурпаторы не полезет никогда — не из того теста. Но теперь у Анри Тенмара будет и иной путь. Иной будущий король.
А пока этот парень Грегори нужен Юлиане живым, здоровым, не свихнувшимся от горя и не разоблаченным. И не проникшимся ненавистью к правящей семье Мидантии.
И хоть что-то начавший понимать в политике. Евгений бы справился с обучением лучше… но его рядом нет.
А тем временем нужно осторожно — очень осторожно! — связаться с Анри Тенмаром.
А заодно и с князем Всеславом Словеонским. Этот как раз вполне матерый интриган. И себе на уме. Отвернешься — палец оттяпает вместе с рукой. И уже ко второй потянется.
Но не совсем же при том зарвавшийся идиот. Не уровня Виктора Вальданэ. Должен соображать, куда вляпается, если с двух сторон окружат зараженные змеепоклонством страны. И чего тогда будет стоить статус Словеона и его право «свободного» выхода.
Пожалуй, северный князь действительно получит пурпуророжденную принцессу Зою в жены сыну. Причем, как можно быстрее. Нужно решить это… к примеру, завтра.
Потому что претендующего на независимость князя Всеслава нужно поддержать. А от юной и опасной кузины Зои — избавиться. По возможности, милосердно и бескровно. Спихнуть ее замуж подальше.
И где бы взять хоть завалящего претендента на Бьёрнланд? Самозванца с местной внешностью попробуй откопай — из Мидантии и без посольства. С Севера им на Север драпать и проще. Или хоть в тот же Эвитан.
А второго такого подарка, как принц Грегори Ильдани, скупая и капризная судьба не преподнесет. Нечего и ждать.
Тут за первый-то не знаешь, кого благодарить? Патриарх скажет, что Творца — милосердного и справедливого. Но неужели Проклятые Галеры с их немертвым и неживым экипажем — тоже в епархии официальной церкви?
«Юли, ты всегда была мечтательницей…» — будто смеется северянин из ее детства.
Была, была, кто спорит? И сейчас еще не всё южные ветра засушили и вымели. Иначе бы сейчас спала спокойнее. И правила легко. А не выла молча от тоски в подушку. Не кралась на цыпочках к ночному окну, не вглядывалась в непроглядную тьму за хрупкой рамой. Не прислушивалась к голосам ночных птиц в саду. Не просыпалась от каждого шороха. Не вздрагивала при понимании, что всё это лишь чудится.
Евгений, Эжен, ее непутевая любовь, где ты сейчас? Куда бесследно провалился? Жив ли еще?
Говорят, сердце любящей женщины — вещун, но, наверное, это такая же иллюзия, как и с детьми и животными. Или просто с любовью Юлианы что-то не так.
Темная тень в глазах Грегори Ильдани будто исчезла, растворилась. Будто он что-то прочел во взгляде собеседницы.
Или тоже, как его маршал, посочувствовал беременной бабе на троне, защищающей еще и старшего ребенка. Потому что мужчина и офицер.
— Я верю вам, Ваше Величество.
2
Королевский дворец Мэнда был весь расписан красочными, мрачными фресками. В Лютене хватало еще и старинных гобеленов.
А вот в суровом Словеоне — только гобелены. Длинные, многосюжетные, многодетальные. Целые истории — длиной иногда в жизнь главного героя. Требующие месяцев кропотливой работы. Долгого, упорного труда и редкостного мастерства.
Фресок нет. За столько месяцев Руносу не попалось ни одной.
Возможно, в том числе потому, что для них здесь слишком холодно и сыро. Краски требуют солнца и тепла. И не только печного. Иначе фрески быстро отсыревают и трескаются. На века и даже десятилетия их здесь не распишешь и не сохранишь.
  
А солнце в Словеоне — редкий гость. Даже летом. Правда, его тут на взгляд Руноса и прочих пленников-южан и вовсе толком не бывает.
Но, может, он преувеличивает. Лето на лето не приходится — нигде. Может, со следующим повезет больше? Ну, если не повезет с побегом.
Но вот предыдущим солнца они особо не видели.
А особенно в Старграде, что возведен еще и на севере Словеона. На севере севера. На застывших берегах студеного моря, за которым — только огромные, многомильные льды.
Зато здесь вместо фресок цветет, ветвится по стенам, по наличникам окон изящная деревянная резьба. Работа неведомого мастера-кудесника. И вовсе не древнего.
И если вглядеться — те же фрески, только деревянные. Вся оружейная расписана. Сценами битв.
Не те ли самыми, что и на гобелене в комнате Руноса? Работе еще прошлого века? Похоже.
В любом народе — талантов много. А уж при дворе — тоже любом…
Там ведь любому ремесленнику прокормиться легче. И оценят его мастерство — много дороже.
И посреди зала весь в черно-сером Всеслав — будто часть работы искусного мастера. Застыл еще одним древним воином. Готов в любой миг нанести удар врагу.
Только что фехтовал? Сам с собой? Рунос ни с кем не встретился в дверях. И даже в коридоре. Куда всех услали? И главное — зачем? Недостаточно просто закрыть дверь?
Кого опасается словеонский князь в собственном тереме?
Услышал Руноса новоявленный независимый правитель Севера явно заранее. Но лишь потому, что званый гость и не таился.
— Тебе лучше вернуться в Мэнд, — бросил Всеслав через плечо. Не поворачиваясь. И не откладывая оружия. Зачем терять время?
Кстати, клинок — боевой. Не затуплен и не в колпачке. Князь собрался убить тень, с которой сейчас воюет?
В Мэнд, значит? Странно, что не сразу умереть.
— Ты готов отпустить меня, князь? — не поверил Рунос.
— Да, я готов отпустить принца Алессандро Мэндского. Возможно, даже вместе с принцессой Жанной.
Но без Диего?
— И чему я обязан столь огромной щедрости?
— Тому, что древним Мэндом правят легендарные Дети Ночи, — резко повернулся Всеслав. В глазах — серый стылый лед. И недавняя потеря самого близкого человека. — А в Эвитане власть у зарвавшегося безумца Виктора Вальданэ. И у его легкомысленной жены — старшей сестры Диего Илладэна. И у тех, кто стоит за их спинами. В северном Бьёрнланде — не лучше. Держит щит против аспидной тьмы одна лишь Мидантия. Если снесут ее — снесут и Словеон. Против такого врага никто не выстоит без союзников. Я — политик, но не сумасшедший. Сейчас даже хорошо, что Октавиана Мальзери я убить не успел. Больше шансов договориться с юным Диего. И кто бы ни взял власть в Эвитане — пусть это будут не черные жрецы. Так что подумай. Но недолго.
Элгэ Илладэн — жива. Жива — и связана браком с Виктором Вальданэ. С тем, у кого хватило безумия отдать душу змеепоклонникам. И пытаться превратить Лютену во второй Мэнд.
Отец тоже начинал с малого.
Возвращение в комнату с гобеленом показалось подарком судьбы. Еще щедрее возвращения в Мэнд. Потому как прежде чем принимать дары Всеслава, стоит ой как хорошо всё взвесить.
И незваный гость уже Руноса приветливо высунул нос из стенного шкафа. Тоже узорчатого. Где прятался. Но вряд ли проскочил тайком от стражи. Это Всеслав мог ее услать, но не пленник.
А вообще-то воинов в тереме немало.
Так уже было. Почти. Когда к Руносу в Лютене непрошенным явился Октавиан. Много месяцев и два короля назад.
Ох, сколько зелий после того разговора пришлось извести на Карла. И тем обозлить его еще сильнее.
Любой садист взбесится, если оставить ему лишь возможность пытать и убивать. И отнять самое сладкое. Для садиста.
Виан, жив ли ты еще? Где ты?
Диего — младше и нетерпеливее брата. Илладэнец. Не деревянная статуя — живой огонь. Пылкое, горячее пламя. И костер, а не камин.