Девушка с экрана. История экстремальной любви

— Спасибо за обещание розового будущего!
— Пожалуйста! Я вот о чем подумал, что бы ты предпочел: заплатить двадцать тысяч долга и оставить за собой эту квартиру или выехать поскорей, если тебе скостят этот долг?
— Выехать. Но куда?!
— Тогда ищи. Когда найдешь, дай мне знать. Я попробую, чтобы мои младшие адвокаты сторговались с адвокатами твоего хозяина… Как его фамилия?
— Московиц.
— Он что, из России?
— Нет, он польский еврей, приехал сюда после войны. У него восемьдесят зданий.
— Тебе надо просто с ним увидеться и объяснить, что ты из Москвы, известный писатель (кому я известен?), что тебе негде жить и что в таких условиях ты не можешь писать! И чтобы он дал тебе квартиру побольше и посветлее в одном из своих восьмидесяти домов.
Я смеюсь и прощаюсь. У него хорошее чувство юмора: он миллионер.
В этот уик-энд мне наконец совершенно неожиданно повезло: в многоэтажном доме, зовущемся небоскребом, освободилась одна квартира с видом через Гудзон на Нью-Йорк. Дом стоял на берегу, квартира была большая и светлая, я мог писать и фотографировать.
Менеджер по сдаче и найму Эдди что-то долго считал, калькулировал и сказал, что такая прекрасная квартира будет стоить всего тысячу долларов в месяц.
«Где деньги, Зин?!» Предыдущая стоила пятьсот, и то я за нее не платил и до следующего слушания в августе жил в ней беспокойно и бесплатно. Выгодней не бывает.
— Причем въезжать надо через неделю! — успокоил он.
Как?! Я попробовал с ним торговаться, но все было без толку, последний срок был 15 июня.
— Задаток — плата за полтора месяца. Плюс…
— Даже в Нью-Йорке берут за один месяц!
— В Нью-Джерси свои законы. Причем задаток надо дать сегодня, иначе я буду показывать квартиру другим. Хотя ты мне нравишься.
Я всем нравлюсь, когда нужно давать деньги.
— Но ее хоть покрасят?
— Она в прекрасном состоянии. Так да или нет, потому что в три часа у меня следующая встреча? Приедут смотреть «твою» квартиру.
Больше всего меня очаровывал свет. Его было много. В большом раздумье я выписал ему чек. Со счета, на котором не было и половины денег, проставленных на чеке.
Мудрый сказал, что ему «и гроша не накопили строчки». Я могу перефразировать: меня строчки разорили до гроша. У всех уже свои бизнесы, дома, лодки… Пропади все пропадом, я не для этого приехал.
Вечером зазвонил телефон, а на ответчике мигало, что звонили уже четыре раза.
— Алешенька, где ты был, на свидании? С кем?
Кто о чем…
— Да.
— Ты меня больше не любишь?
— Я никогда тебя не любил.
— А мою…
— Пиздусю (это было мое шутливое название для ее «тоннеля») — безумно хочу.
— Я рада, что хоть ее, я ей завидую.
— Я тоже.
— А с кем ты был на свидании? Она секси, как у вас говорят?
— Это он, Эдди. Помнишь, в первый твой приезд мы смотрели в большом доме квартиры?
— Да, он еще понимал по-русски и приехал когда-то из Риги. И что?
Они все откуда-то приехали. На мою голову: Московиц, Эдди, «пиявка» и другие.
— Я снял квартиру, ура! Наконец-таки меня никто не будет выселять.
— Не может быть! В этом доме, где бассейн? И есть ресторан с магазинчиком?
Кто о чем…
— Кажется, есть.
— Когда ты переезжаешь?
— Через две недели.
— Хочешь, чтобы я тебе помогла, я хорошо пакую? Алешенька, ты один все равно не справишься.
— Это очень мило и человечно с твоей стороны. А как же театр?
— Сезон кончается двенадцатого, я могу прилететь тринадцатого. Если ты, конечно, захочешь.
— Надолго?
— Я буду свободна целый месяц, потом у меня съемки в Минске.
Я надолго задумался. Месяц… А вдруг опять начнется?
— Алешенька, — уже как будто все решено, продолжала она, — только билеты опять поднялись в цене и стоят дороже даже, чем у вас.
— Хорошо, я куплю его здесь, а ты получишь билет там.
— Спасибо, мой любимый. Ой, я не верю, что через две недели мы увидимся. Я буду готовить для тебя, Алешенька, я буду хорошей.
И я ей верил, идиот. После всего — я ей верил.
Ариночка прилетела со своей фотокамерой и двумя звездами имперского кино — Леоновым и Табаковым, с которыми она меня познакомила. И весело щебетала потом в машине, рассказывая, как они летели и фотографировались.
  
Готовить дома было уже не на чем, и мы пошли в китайский ресторанчик с вкусной едой праздновать ее приезд.
Ночь была в ласках, неге и нежностях. Она не скандалила. Мне как-то даже не верилось.
До переезда оставалось три дня, и она сразу впряглась в работу. Она великолепно и невероятно искусно паковала в картонные ящики все, что должно было быть упакованным. Я занимался только книгами, альбомами, рукописями, журналами и фотографиями. Мы ложились спать в пять утра.
Переезд для меня всегда связан с ужасом, кошмарами, потерями и бесчестным надувательствами со стороны перевозчиков. Когда все твои пожитки, мебель, тарелки лежат в грузовике — они говорят, что не будут разгружать, пока ты не заплатишь в полтора раза больше. Почему?!? — вопишь ты. Так как вся процедура заняла в два раза больше времени, чем они рассчитывали. Кто?! Они рассчитывали. Кто вас просил так рассчитывать!
Переезд в дом с израильтянами из компании «Шолом» чуть не кончился стрельбой из пистолета. Самые наглые твари — израильские перевозчики. (Теперь я начинаю понимать, почему их так любят соседи-арабы!..) И ничего ты не можешь сделать, если хочешь получить свой скарб обратно.
На этот раз мне помогали мои друзья, русский и американец, и мне казалось, что они трехжильные. Таскать мои книги в ящиках могут только волы. Даже профессиональные грузчики больше всего ненавидят перевозить книги.
По какому-то тридцать пятому знакомству мне прислали русского водителя, обманув с размером грузовика, и сейчас он стоял на кухне и пялился во все глаза на Ариночку. И не двигался! А платил я ему по часам. Плюс за то, плюс за это, плюс за третье. Плюс, плюс, плюс!
— Геннадий, что-нибудь не так? — намекаю я вежливо.
Нет, — опоминается он и отрывает взгляд от Арининого лица, — все нормально.
Через минуту он опять пялится на нее. Она пакует быстро и споро последние кухонные мелочи.
Я выношу ящики к лифту и слышу через дверь:
— Простите, вы, случайно, не Арина Шалая?
— Да, я Арина Шалая.
Это невероятно. Вы моя самая любимая актриса. Я по пять раз смотрел все ваши фильмы.
— Спасибо, — реагирует актриса спокойно. — А вы давно здесь?
Два года. Но я и не мечтал, что когда-нибудь смогу встретить вас в Америке. Уже ради этого стоило эмигрировать!..
Я вздохнул с громадным облегчением. С этого момента он был самый послушный, шелковый грузчик, помощник, водитель, распорядитель, который работал с удвоенной энергией, а не тянул резину, как все они обычно. Дальше события развивались, как в сказке. Я понимал, что теперь все зависит от Ариночкиной улыбки, на нее он стеснялся даже поднять глаза. Я знал, что перед такой фигурой не устоит ни один мужчина, не то что грузчик. Главное, чтобы он не падал…
Это был мой самый беспроблемный, сказочный переезд, который обошелся в два раза дешевле, чем «был рассчитан», и занял на два часа меньше! Извозчик ни за что не хотел брать «на чай», говоря, что делал это все ради любимой актрисы, а не ради денег. Неужели такие грузчики-джентльмены еще существуют? Но с удовольствием согласился взять открытку с ее портретом и автографом. А также, после Арининой «рекламы», попросил подарить ему мой изданный в Нью-Йорке «Факультет».
Когда я сказал, сколько стоил мне переезд, мой друг американец — Ник долго смеялся и сказал, что я должен заплатить Арине столько же. Она заслужила своей славой, простирающейся от России до Америки.
В эту же минуту я дал команду все бросить, Ариночка надела свой знаменитый комбинезончик, и мы пошли праздновать в ближайший ресторан наш необыкновенный переезд.