Росток (СИ)

— Я поеду, — тихо произнесла Мила.
— Быть может, ты хвораешь? — с нажимом спросил ведун.
— Нет. Надо ехать. — уже весьма решительным тоном повторила она.
Беромир промолчал, прямо смотря в ее глаза.
— Я попробую договориться. Чтобы без крови. Чтобы как на Припяти.
Ведун молча кивнул, после чего повернулся к Араку и спросил:
— Слушай, а чем роксоланы могут торговать?
— Что⁈ — ошалел тот.
— Вы ведь кочуете. У вас много лошадей. Какой товар у вас есть еще?
Арак завис, совершенно обескураженный. Борзота этого человека превышала все разумные пределы…
[1] Карбид кальция получается реакцией негашеной извести и угольной пыли. Чем чище
[2] В классической купольной печи, известной также как индийская печь или персидская температура в рабочей зоне (верхняя часть купола) достигает 1700 °C. Никаких огнеупоров в оригинальной конструкции не применялось — печь и тигель были одноразовыми. Беромир применял доработанную печь, выкладывая ее из шамотного кирпича, используя более интенсивное дутье и предварительный подогрев, что позволило разогреть рабочую зону на 150–250 °C сверх того.
[3] Орихалк — это старое, еще римское название латуни. Латунь в Римской империи получали не сплавом цинка и меди, а добавлением цинковой руды в медную при плавке. И понимая, что латунь — сплав, не было.
[4] Лорика сегментата это позднее название, которое придумали в Новое время (в XVI веке), так как оригинальное название не сохранилось. Весьма вероятно, данный тип доспеха назывался лорика ламината.
 Часть 2 
 Глава 7 
167, октябрь, 9
Роксолан уехал.
Удалившись вместе с ромейским купцом и Милой.
Главы «клубов» Перуна разъехались тоже, как и все лишние люди. В том числе и кельт-друид, отправившийся к своему племени. Все, что хотел, он уже увидел и услышал.
И Беромир, стал прикладывать все усилия к тому, чтобы подтянуть уровень подготовки своих учеников. Боевой.
Осваивали строевую подготовку. Самую базовую. Учась строиться и двигаться, сохраняя линии. Без разрыва. В две линии.
Работая копьями.
Как с первого ряда, так и через их головы — со второго.
Ну и метая как дротики, так и пилумы.
А потом по новой.
И снова.
И опять.
Потихоньку усложняя. Хотя ребята и с базисом справлялись с великой сложностью.
Они ежедневно часа по три-четыре уделяли этим упражнения. Не считая общей физической подготовки. Во многом уже в темноте, так как рано смеркалось и приходилось разводить костры.
День за днем.
Да, занимались и другими делами, но отвлекались несильно. Потому как у Беромира сработала чуйка. Он ясно осознал — переиграл, увлекся. И роксоланы начнут действовать ДО ледостава. Ну или зимой. Поэтому времени оставалось мало. Вот ведун и пытался прогнать ребят через импровизированный курс молодого бойца, максимально его ускорив.
Все остальное время, исключая минимальное отвлечение на бытовые нужды, двадцать один ученик таскали железную руду и промывали ее, делая заготовки, ну и помогали в изготовлении щитов, копий, дротиков, топоров…
Шлема потом.
Одного для статуса пока было достаточно.
Беромир стремился к тому, чтобы каждый из его ребят имел большой, хорошо сделанный щит и стеганую куртку, ладное «крылатое» копье, томагавк, сакс, пилум и атлатль с десятком коротких легких дротиков. Пилум он рассчитывал метать в упор. Такой — тяжелый его вариант с пирамидкой и длинным стержнем. Обычные дротики — считай «длинная рука», потому что их вполне продуктивно удавалось накидывать и с дистанции в сорок шагов, и в пятьдесят.
Не плюмбаты. Нет.
До них он пока не дошел. Да и свинца в таком количестве попросту не имел, чтобы мог позволить себе его разбазаривать…
  
Вот после очередной такой тренировки он и заглянул в длинный дом. В то время как ребята всей гурьбой пошли работать на брусьях после строевой. А там, в доме, натуральный спектакль…
— Ты чего? — спросил Беромир, заметив, что Златка плачет, забивший в угол дома. Тихонько так, но достаточно демонстративно, чтобы ее все ж таки заметили.
— Я же одна… совсем одна… — едва слышно прошептала она.
— Почему ты так говоришь?
— Отца убили. Из-за тебя. Мать увезли. И, мыслю, тоже убьют. Из-за тебя. А теперь еще и ты собираешься умирать… — сквозь всхлипы, произнесла она.
— Ты так думаешь… — несколько напрягся Беромир, которого царапнули ее слова.
— Родичам я не нужна. Они же налетели и хотели растащить все богатства отца. А нас с матерью под лед или голыми на мороз. Ты умрешь — если спасусь, то чудом. Но, мыслю, они сами меня убьют, чтобы угодить Сараку.
— Тише-тише, — прошептал ведун, прижимая Злату к себе. — Все будет хорошо.
— Давай убежим, а? — сквозь слезы спросила она.
— Куда?
— К ромеям. Сядем в твою лодку и полетим по реке до Оливии. Купец тебя признает. Через него в ромейские земли и уйдем.
— Кем? Рабами?
— Почему?
— Я слишком много знаю и умею. И я не римлянин. У нас нет гражданства. Мы для них варвары — неполноценные люди. Просто свяжут и обратят в рабство. Потому что могут. Хорошо, если тебя со мной оставят, а могут и разделить. Ты молода, красива, за тебя можно много золота получить.
— Тогда пошли на Припять.
— Нас оттуда сдадут. Чужие мы им.
— Родичи же есть.
— И они ради нас будут с роксоланами воевать?
— Боже! Боже! Что же делать?
— Как что? Воевать.
— Ты даже не представляешь, с чем связываешься!
— А то ты знаешь!
— Знаю! Знаю! Мне отец рассказывал. Во времена его деда рода, что вниз по большой реке восстали. Поднял их кто-то. Уже и не припомню. Роксоланы не стали даже разговаривать. Пригнали своих всадников, да пошли войной. Посекли многих. Детей и молодых женщин в рабство угнали, мужчин всех извели, чтобы иным не повадно было.
— А дед твоего отца отчего это помнил?
— Так, а медведи откуда? С тех мест. Мы в здешних землях не так давно живем. Вот. И дед мой завещал быть к роксоланам ласковыми. Ибо иначе — смерть. Или новый дом искать, спасаясь.
— Мама эту историю знает?
— А то, как же? Конечно, знает.
— И она мне ничего не сказала?
— В ней кровь гётов играет. Ты-то не знаешь, но она отца часто упрекала в том, что он слаб и позорно прислуживает роксоланам. Они из-за этого ругались.
— Не кровь это гётов, — покачал головой Беромир.
— Как? А что?
— В тебе ведь она тоже есть. Но ты хочешь сидеть тиши воды, ниже травы. Во мне ее нет, а я рвусь в бой. Не в крови дело. В нраве.
— Боже! Да какая разница в чем⁈ Я хочу, чтобы ты живой остался и был со мной! — выпалила Злата.
— Неужто влюбилась?
Она промолчала.
— А поначалу казалось, что ты морозишься.
— Мне хорошо с тобой. Дурой надо быть, чтобы нос воротить. Даже с отцом, на что он был богат, я так хорошо не жила.
— Ты гляди-ка? Все по расчету?
— Что?
— «По расчету», это когда мужчина и женщина сходятся не потому, что любы друг другу, а из-за какой-то выгоды.
— А как иначе? — непонимающе уставилась на него Злата. — Мне тебе детей рожать. Тебе меня и их кормить. Чем лучше кормить станешь, тем больше детишек выживет. И тем крепче пойдут они по жизни. Что может быть отраднее для бабы?
— Ну…
— Оттого любая и смотрит, чтобы муж ей достался толковый. Но по юности и глупости порой всякое случается. Потому обычно родители и приглядывают.
— А тут случай свел…
— Счастливый случай! — порывисто произнесла она. — Оттого я за отца на тебя и не злюсь. Убивал его не ты и не по твоему слову. С Борятой он повздорил. И сам, по глупости, сгубил себя. Мама ему сказывала — помалкивать. Но нет. Он думал, что побояться с Араком связываться…