Чужая роза (СИ)

— Но ведь вы сами выделили карету. И Никколо все время был рядом, что со мной могло случиться?
— Я не отдавал кучеру никаких распоряжений, — процедил герцог, и глаза его ярко блеснули.
Как это, не отдавал? А как же… Святая Лючия!
— Выходит, Бруно меня обманул? Точнее, не только меня?
— Надеюсь, Марко с ним разберется, — на щеках Абьери все еще ходили желваки, но огонь в глазах потух, и тьма маски чуть растворилась, освободив большую часть щеки.
— Алессия.
Абьери в два шага преодолел разделяющее нас расстояние и сгреб меня в охапку. От тонкого сукна верты повеяло полынью и можжевельником, и этот запах показался таким родным, что я беззвучно выругалась. Что же он творит? Мне ведь и так нелегко...
— Никогда больше так не делай, — тихо прошептал Абьери, сильнее прижимая меня к груди. — Я чуть с ума не сошел, когда понял, что тебя нигде нет.
И столько искренности было в его словах, что я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
«Леся, не смей! Ты должна быть сильной».
А сердце разрывалось от несправедливости судьбы. Я не хотела быть сильной. Мне надоело все время принимать сложные решения и переламывать себя. Неужели я не могу жить, как любая обычная женщина? Любить того, к кому тянется душа, радоваться простым радостям и верить людям?
Герцог не дал мне додумать. Впился в губы поцелуем, а потом подхватил на руки и понес в свои покои.
  
Глава 10
 
К вечеру следующего дня мы вернулись в Навере.
Город встретил сладким ароматом цветущих олеандров и изнуряющей жарой, колокола собора лениво отбили семь ударов и захлебнулись расплавленным звоном, а толстые голуби бросились врассыпную при нашем приближении, проводили карету бессмысленными взглядами и снова слетелись к центру площади.
Во дворце стояла тишина. Прохлада атриума бальзамом пролилась на разгоряченное тело, и я впервые за долгие несколько часов смогла свободно вздохнуть. Все-таки летняя южная жара слишком изнурительна.
— С возращением, ньор герцог, — встретила нас Альда. — Ньора Алессия, — мне тоже достался короткий поклон.
— Здравствуй, Альда, — кивнул Абьери. — Никаких происшествий не было?
— Нет, ньор герцог, — чопорно ответила майресса. — Но в кабинете ваш ждет ньор Главный дознаватель.
— Монтено? — удивился Абьери. — Что ему понадобилось в Навере?
— Не могу знать, ньор герцог. Он разговаривал с матерью Джунио, Бьянкой, а потом допрашивал слуг.
— Хорошо, я разберусь, — по лицу Абьери прошла тень, но он сумел взять себя в руки и, повернувшись ко мне, мягко сказал: — Алессия, поднимись к себе, я скоро приду.
Он посмотрел долгим взглядом, в котором мелькнули отголоски нашей недавней страсти, а потом развернулся и быстро пошел к лестнице, а я поговорила еще немного с майрессой, потом поднялась наверх, закрыла за собой двери спальни и устало прислонилась к стене. Минувшей ночью нам с герцогом было не до сна. Абьери любил меня так, словно мы встретились после долгой разлуки, а я, понимая, что скоро мы расстанемся навсегда, старалась запомнить каждый миг своего короткого счастья, каждое слово и каждый вздох.
Если бы мы встретились в моем мире… Если бы можно было изменить реальность…
В Ветерии даже дети знали, что аристократ никогда не женится на простолюдинке. У них здесь и сказок, похожих на нашу «Золушку», нет, уж слишком велика пропасть между знатными и безродными. И никаким чувствам ее не преодолеть. Самое большее, на что я могла рассчитывать — это на роль официальной любовницы, или, как здесь это называли, конреди. Этакая узаконенная содержанка с некоторыми правами и неплохим доходом. Не самая счастливая доля...
Из грустных размышлений меня вырвала Мартина. Служанка принесла еду, и заодно рассказала последние новости. Оказалось, что Бьянка не успокоилась и дошла до наверейского кардинала. Несчастная женщина требовала причислить Джунио к лику мучеников, как пострадавшего за веру от рук служителей тьмы.
«Бедная Бьянка, — вздыхала Мартина. — Так убивается! И то сказать, Джунио, хоть и гулящий был, как кот, а все же ни за что ни про что пострадал».
 
А я слушала ее и думала, как по-разному проявляется человеческое горе. Кто-то смиряется, а кто-то ищет виноватых и готов на все, чтобы их наказать. 
«Представляете, ньора Алессия, — в глазах Мартины мелькнул страх. — Бьянка кардиналу сказала, что это пес ньора герцога Джунио убил. Как думаете, она права?»
Служанка смотрела на меня в ожидании ответа, и я понимала, что она верит словам Бьянки. Еще бы! Ведь Мартина и сама считала герцога и Гумера дьявольскими приспешниками. А тут как раз все сошлось: и загадочное, похожее на ритуальное, убийство, и обвинения Бьянки, и приезд главного дознавателя.
Я попыталась, как могла, разубедить Мартину, но по ее взгляду поняла, что та осталась при своем мнении. Она так и ушла в твердой уверенности, что живет в вертепе чернокнижника.
Я приблизилась к окну и посмотрела на плетущиеся по стене внутреннего дворика бугенвиллии. Их малиновые цветы пышным ярким облаком парили над землей, разбавляемые зеленью листвы, и одним своим видом поднимали настроение.
Глупо переживать за Абьери. Он слишком знатен и силен, чтобы обвинения несчастной, выжившей из ума служанки, отразились на его репутации. Если бы убили не слугу, а какого-нибудь богатого ньора, тогда у дознавателей был бы шанс испортить герцогу жизнь. А Джунио… Нет, никто и пальцем ради него не пошевелит. Это же Ветерия. Тут жизнь простого человека стоит ровно столько, сколько хозяин готов за нее заплатить.
Стук в дверь заставил меня отвлечься.
— Ньора Алессия, ньор герцог распорядился устроить в вашу честь праздник, — заявила вошедшая в комнату Альда. — Я хотела бы обсудить, какие блюда вы предпочитаете видеть на столе.
— Праздник?
Я растерянно смотрела на майрессу. Та выглядела еще более бледной и неприступной, чем обычно, но мне показалось, что она недавно плакала.
— Да. В следующее воскресенье.
Альда крепко стиснула в руках магический блокнот и плотно сжала губы. А я вдруг представила, как буду сидеть за столом рядом с герцогом и улыбаться ему, понимая, что больше мы никогда не увидимся, и сердце больно сжалось.
— Ньора Альда, я полностью полагаюсь на ваш вкус. Знаю, вы не подведете ньора герцога, — взяв себя в руки, посмотрела на майрессу.
— Сделаю все, что в моих силах, — сухо ответила та. — Если у вас возникнут пожелания…
Она не договорила.
— Что ж, не буду мешать.
Майресса коротко поклонилась и направилась к двери, но я ее остановила.
— Ньора Альда, я хотела спросить…
— Да, ньора Алессия?
— У вас ничего не случилось?
По бледному лицу прошла судорога.
— Нет, у меня все хорошо, — ответила Альда, но сделала это так поспешно, что только подтвердила мои подозрения.
— Ньора майресса, если вам нужен будет кто-то, кто сумеет выслушать, — сказала я. — Можете на меня рассчитывать.
— Спасибо, ньора Алессия, — чопорно кивнула Альда, но в следующую секунду ее губы задрожали, и она закрыла лицо руками.
— Ньора Альда!
Я кинулась к женщине и обняла ее, а несгибаемая майресса вдруг расплакалась и уткнулась мне в плечо. Худое жилистое тело содрогалось в моих руках, и столько отчаяния слышалось за короткими надрывными всхлипами, что мне стало не по себе.
— Ньора Альда, что случилось? Скажите, я постараюсь помочь.
— Вы не сможете, — задыхаясь, пробормотала Альда. — Моя дочь, Моя Джулия…
— Что с ней?
— Тринадцать лет назад, сразу после рождения, я отдала ее сестрам из монастыря святой Брунгильды. А вчера получила письмо… Моя девочка… Она при смерти.
 
Майресса отстранилась и попыталась взять себя в руки, но ее губы дрожали, а в глазах застыло безнадежное, пугающее отчаяние.
В душе все перевернулось. Вот тебе и «железная ньора, у которой нет сердца».
— Вы должны к ней поехать.
— Я не могу, — покачала головой майресса. Чувствовалось, что она уже жалеет о своей слабости. — Если ньор герцог узнает, меня выкинут из дворца и больше не возьмут ни в один приличный дом.