Соленый ветер. Штурман дальнего плавания. Под парусами через океаны

Главный пик Мадейры — Торринхас — достигает 1827 метров высоты, и в ясную погоду его можно видеть миль за шестьдесят.
После обеда добровольцы из подвахтенных расселись с биноклями по бом-брам-реям «открывать землю».
Часа в четыре пополудни, осматривая горизонт в подзорную трубу, я увидел справа по носу маленькое лиловое облачко, поднявшееся над водой, и сейчас же взял его пеленг (направление) по компасу. Через четверть часа облачко выше не поднялось, не увеличилось, и пеленг его не изменился. Это была Мадейра.
Молодежь на бом-брам-реях была слишком малоопытна для того, чтобы в этом маленьком облачке распознать подымающиеся над горизонтом туманные пики далекого острова.
Об открытии Мадейры есть старинная легенда. Она говорит, что какой-то благородный англичанин Макким полюбил некую Анну д’Арфе. Она была незнатного рода, и родители Маккима не позволили ему на ней жениться. Влюбленные решили бежать на корабле во Францию. Они попали в ужасный шторм, с которым корабль не мог справиться. После тринадцати дней попутного шторма они очутились у неизвестного необитаемого, заросшего лесом острова. Здесь они высадились, но истощенная качкой и потрясенная страхом Анна д’Арфе через несколько дней умерла, а Маккима его спутники нашли через пять дней мертвым на ее могиле. В это время переменивший направление шторм отбросил корабль от острова, на котором случайно осталось несколько матросов. Корабль пропал без вести, а когда ветер стих, оставшиеся на острове добрались на шлюпке до берегов Африки. Здесь они попали в плен к маврам и через много лет очутились в Испании. Их рассказы о трагической истории двух влюбленных и о необыкновенном острове дошли до португальского мореплавателя Гозалеца Царко, который несколько ранее уже открыл соседний остров Порто-Санто. Царко снарядил новую экспедицию. Остров был открыт, нанесен на карту, объявлен португальской колонией и назван Мадейра, что значит «лесистый». Экспедиция нашла деревянный крест на могиле Маккима и д’Арфе, и в 1424 году на этом месте был заложен город Фуншал — теперешняя столица острова. Мадейра постепенно заселялась португальскими колонистами. В период наполеоновских войн остров был захвачен англичанами, но затем снова был передан португальцам.
Остров Мадейра состоит из горных массивов вулканического происхождения и имеет 32 мили в длину и 12,5 мили в ширину, при общей площади в 240 квадратных миль. Он лежит в северной широте 33° и в западной долготе 16°45′. Рядом с Мадейрой лежат небольшие острова — Порто-Санто и необитаемый Дезерта-Гранде. На острове Порто-Санто около 200 тысяч населения, преимущественно португальцев с сильной примесью мавританской и негритянской крови.
Климат Мадейры мягкий, теплый и необычайно ровный. Это один из лучших курортов для туберкулезных. Мадейра вывозит знаменитое вино, черный и белый виноград, фрукты, овощи, в последнее время и мясо.
Вино, которое теперь производит Мадейра, не похоже на прежнее, прославившее ее в свое время. Лет сто назад от какой-то неизвестной болезни почти все виноградники острова погибли. Они были выжжены, и новые виноградники, разведенные на старых местах, происходят уже не от португальских, а от вывезенных с Кипра лоз. Тем не менее хорошая мадера великолепна на вкус. Она и на месте стоит недешево.
На острове Мадейра нет закрытого порта. Суда останавливаются на якоре на Фуншалском рейде с южной стороны. При преобладающих нордовых и норд-остовых ветрах эта стоянка может быть названа безопасной, но дующие изредка зюйдовые ветры разводят громадное волнение, прекращающее всякое сообщение с островом.
Ночью мы открыли маяки, а утром проходили уже проливом между островами Мадейра и Дезерта-Гранде, держась насколько можно ближе к южному берегу Мадейры.
Постановка судна на якорь на Фуншалском рейде требует от капитана верного глаза и крепких нервов: глубины увеличиваются очень быстро, грунт каменистый, и двадцатисаженная глубина, на которой рекомендуют останавливаться лоции, находится всего в трехстах саженях от берега. Между тем быстро надвигающийся на вас громадный массив острова обманывает глаз, и кажется, что вот еще несколько минут — и судно вылетит на берег. Входить на рейд следует по лоту, с сильно уменьшенной парусностью, и все-таки невольно испытываешь жуткое чувство. Берег кажется уже совсем близко, и хочется положить руль на борт и скомандовать «отдай якорь», а лот еще долго продолжает показывать 70, 60, 50 сажен.
  
Лоции дают точное указание пересечения пеленгов различных приметных мест, где следует становиться на якорь, и мы шли к якорному месту, строго придерживаясь этих указаний. Около нас все время вертелась шлюпка с громадным португальским флагом на носу. Со шлюпки неистово кричали и махали руками. Но мы, не обращая на них никакого внимания, держали курс прямо на форт Пико.
Наконец на глубине двадцати сажен отдали якорь. С лодки зааплодировали. Лодка подошла к борту; из нее поднялся по трапу человек, назвал себя лоцманом и потребовал полтора фунта за постановку судна на якорь. Сторговались на фунте и бутылке коньяку.
Итак, «Товарищ» снова на якоре.
Паруса убраны, закреплены, рангоут выправлен, снасти обтянуты, палубы вымыты с песком, медь горит, экипаж с ног до головы одет в чистую белую форму.
Ждем властей.
Перед нами высокая, уходящая в небо зеленая гора. Верхушка ее скрыта облаками. Подошва и все склоны застроены сияющими на солнце белыми зданиями.
На рейде несколько пароходов, яхт, катеров и много красивых, ярко раскрашенных шлюпок. Неподалеку от нас стоит на мертвых якорях разоруженный четырехмачтовый парусный корабль. Он имеет ржавый, грязный, запущенный вид. Когда-то он был лучше и быстроходнее «Товарища»; на носу его до сих пор сохранились красивая белая статуя и золотая резьба. На палубе ни души.
Это плавучий угольный склад для снабжения заходящих на Фуншалский рейд пароходов. Такова печальная участь большинства парусных кораблей…
Власти не заставили себя долго ждать. На моторном катере прибыли: начальник порта, карантинный врач, помощник управляющего таможней и два каких-то чиновника. Все они довольно прилично говорили по-английски, и формальности по приему судна были довольно быстро закончены.
В Фуншале ждали нашего прибытия, потому что перед отходом из Англии, мы дали нашим родным и знакомым следующим адресом для писем Фуншал, и на здешней почте лежали груды писем, адресованных на «Товарищ».
Если в Англии, в порты которой постоянно заходят советские пароходы и где проживает немалое количество советских граждан, так называемая «широкая публика» представляет себе большевиков чем-то вроде леших, то можно себе представить, как, поджидая наш корабль, представляли нас себе португальские власти Фуншала. Мало сказать, что они были приятно удивлены, они были ошеломлены и видом нашего судна, и нашим видом. А надо сказать правду, что наши молодцы, хорошо вымытые, чисто выбритые, великолепно одетые, производили действительно прекрасное впечатление. Карантинного врача больше всего поразил блестящий вид нашего нового лазарета и заявление нашего доктора, что за весь переход не было ни одного больного.
— Неужели совсем ни одного? — спросил португалец.
— Нет, один был, только не с очень серьезной болезнью.
— Вот видите, все-таки один был! А что с ним было такое?
— Да видите, при мойке белой краски, ему мыло в глаз попало…
— Что?.. — переспросил португалец.
— Мылом, говорю, в глаз брызнуло, — повторил наш доктор.
Вся португальская компания принялась неистово хохотать. Этим анекдотом закончились все формальности, и нам было дано право сообщения с берегом.
Власти уехали, а за ними, на ярко раскрашенных «вольных» шлюпках, облепивших наше судно, как мухи, съехала на берег и первая вахта. Кают-компания, по обычаю всех портов мира, моментально наводнилась поставщиками: тут были мясники, зеленщики, виноторговцы, содержатели ресторанов, прачки, портные… Все совали свои визитные карточки, рекомендательные письма, жестикулировали и галдели на разных языках.