Олег – диктатор Рима? (СИ)

* * *
Гай Марий, сидя в атриуме вместе с новой супругой, пытался разобраться в личности своего секретаря. Тогда, увидев Суллу в терме, он позвал его к себе работать импульсивно. Сначала просто хотел поговорить с парнем, что так впечатлил своей речью на похоронах, а затем что-то произошло. Беседуя в бане с юным патрицием, он совершенно забыл о его возрасте и опрометчиво сделал тому предложение. Когда Сулла Корнеллий заявился к нему домой, то решил избавиться от парня, навалив на него заданий. Но результат шокировал! Тот справился хорошо, даже слишком хорошо.
— Дорогая, ты уже знаешь, что я принял на работу секретаря.
— Давно пора. Сколько жаловался.
— Секретарь — лицо очень близкое. Я ему должен доверять как себе.
— Да? И кого в итоге взял?
— Суллу Корнеллия.
— Кого?
— Суллу Корнеллия. Ты его знаешь?
— Ха…ха…ха…Ещё бы. Мы с детства знакомы.
— И как вы познакомились?
— Мы с Юлиллой гуляли на Марсовом поле, а Сулла там стихи читал.
— Стихи?
— Представляешь? Не хуже Гнея Невия.
— Неужели?
— Точно говорю. Может даже лучше. Он до сих пор за минуту стих может сочинить.
— А дальше что? Вы каждый день ходили слушать его творчество?
— Я нет, а вот Юлилла, — она ходила.
— Интересно.
— Интересно не то, что она стихи слушала, а что влюбилась в этого Суллу по уши.
— Да? Они же вроде не пара.
— Отсюда и все её страдание.
— А Сулла что?
— Он ходит как ни в чём не бывало. И даже с мачехой умудрился переспать.
— Что? С мачехой?
— Представляешь. Вот умора!
— Как такое вообще возможно?
— Ну Сулла красивый, её понять можно.
— Тебе он тоже нравится?
— Нет, ты что. Мне нравятся сильные, взрослые мужчины. Такие, как ты, мой любимый.
— Рад слышать. И что этот парень до сих пор спит с мачехой?
— Она недавно умерла. Представляешь, в нашем доме. Сейчас следствие идёт. Ужас какой!
— Да уж. И на что теперь Сулла живёт?
— Не знаю. Может мачеха что давала, но точно немного. Наверное, поэтому к тебе пришёл работать.
— И думаешь сможет?
— Не знаю. Он странный. Вроде грамотный, но фантазёр ужасный.
— Фантазёр?
— Да всякие небылицы про мир рассказывает. Непонятно из книг берёт или сам выдумывает. Прямо как стихи его эти.
— Идеи у него точно необычные.
— Говорю же — странный.
— А доверять ему можно?
— Не знаю. Вы, мужчины, в этом лучше разбираетесь. Но вроде как он старается не обещать то, что не может сделать.
— В плане?
— Юлилла как-то потребовала от него, чтобы он стал богатым политиком.
— И что дальше?
— А Сулла разозлился и сказал ей искать себе другого. Другой бы парень точно так не поступил.
— А как бы парни поступили?
— Брось, ты же всё понимаешь.
— Скажи, раз начала.
— Да пообещали бы всех благ и даже не дёрнулись. А что? Богатая, красивая девушка, отец-политик…
— Получается Сулла выбивается из общего ряда?
— Слишком серьёзный фантазёр, — улыбнувшись, ответила Юлия.
— Серьёзный — точно, насчёт фантазёра — почему-то не уверен…
  
Глава 15
 
Сегодня проснулся в доме Секунды, хотя теперь будет правильнее сказать в моём особняке. Очень приятно осознавать, что ты не бомж, очень…Жизнь огромного количества бездомных в Риме сложна и опасна. Никогда не знаешь точно, — проснёшься ли ты завтра или нет, так что одной проблемой стало меньше…Цезарь решил-таки сотрудничать и помог мне с получением наследства. Родственники мачехи были весьма ошарашены такими могущественными покровителями обычного сироты…
Брак с Юлиллой будет заключён через пару недель, а пока с меня полностью сняты все подозрения в убийстве. Кому здесь точно не повезло, так это пропавшим секретарю Луцию Ветурию и рабыне Магде. Внезапно исчезнувших работников Цезаря, обвинили в покушении на хозяев дома и случайном убийстве гостьи. Рим был ошарашен чёрной неблагодарностью слуг политика. Пошли слухи о заказном характере преступления. На каждом углу Форума говорилось о страшном коварстве врагов истинного защитника всех римлян, благородного Гая Юлия Цезаря. Был объявлен всеобщий розыск, и назначено солидное вознаграждение, но преступники словно в воду канули…
  
Перейдя в таблин, который день разбираюсь с доставшимся мне имуществом. Итак, с таверны скряги Авла забрал около 1,5 млн денариев, а добрая мачеха оставила большой дом в центре города, счёт в банке на 400 тысяч, а ещё несколько имений в сельской местности. В последних выращивали пшеницу, ячмень и виноград. Ещё есть какие-то ремесленники, — надо разбираться. Кстати, о моих подчинённых — одни рабы. Секунда в качестве главного управляющего держала какого-то прохиндея Тримальхиона. Этот товарищ мне всегда не нравился. Постоянно изгибался перед мачехой, подмечал все её пороки и слабости и ловко им потакал. Ладно бы просто потакал, — управляющий воровал в промышленных масштабах, а над своими собратьями жестоко издевался. Насиловал чуть ли не каждую служанку, лишал положенной части еды и одежды всякого раба. К чёрту его! Ставлю товарища перед невозможным выбором: отдать награбленное и быть проданным другому или казнь через пытки. Выяснив по ходу расследования всех его сообщников, отдаю работорговцам больше двух сотен работников с разных поместий.
Продолжаю заглядывать в каждую комнату и закуток. Ничего не поделаешь, — рачительный я хозяин, а ещё любопытный. При обходе дома обнаруживаю глубокий подвал со множеством узких окошек, пробитых так высоко, что до них нельзя дотянуться рукой. В углу сидит закованный раб. Милон, как звали заключённого, был посажен туда по просьбе Тримальхиона. Единственный слишком честный раб, что попытался открыто бороться со всем этим дурдомом, был обвинён в бунте и подвергнут репрессиям. Вид у него не очень, но мужества он всё ещё не потерял…
— Добрый день! Я наследник госпожи Секунды и твой хозяин, — Сулла Корнеллий.
— Здравствуйте, господин.
— Скажи, как тебя зовут и за что ты здесь сидишь?
— Зовут Милоном, а в цепях я из-за своей честности.
— А разве такое бывает?
— Только так и случается, господин, но по-другому не могу — воспитание не позволяет.
— Воспитание?
— Да. Я родом из Греции, а мой отец — учитель. В меня честность буквально вколачивали.
— Неплохое качество, — богами ценится.
— Богами, может, а людьми презирается. Тримальхион меня сюда посадил, потому что я начал возмущаться его воровством и бесчинствами.
— А что бывшая хозяйка?
— Госпожа Секунда слепо верила этому жулику и насильнику.
— Понятно. Тут мне некоторые из рабов сказали, что ты вроде как бунтовать собирался.
— Гнусная ложь! Я лишь хочу сохранить достоинство людей, попавших в такое тяжёлое положение.
— И каким же это образом?
— Позвольте, объясню. Все рабы здесь — иноземцы. В эту страну нас занесла злая судьба. Нам безразлично её благополучие и несчастья.
— И разве это не слова бунтовщика?
— Дайте договорить. Да, римляне отняли у нас всё, ради чего стоит жить: Родину, семью и даже собственную свободу. Рабы должны на это отвечать господам ненавистью и недоверием, но порою они даже не испытывают чувства товарищества к собратьям по несчастью.
— Интересная мысль. А почему такое отношение к другим рабам?
— Потому что раб отъединён от других, заботится только о себе и рассчитывает только на себя. У нас нет права на свободу слова. Мы должны, слыша не слышать, видя не видеть. Перед глазами совершается преступление — надо молчать, и постепенно зло так перестаёт казаться злом. Взять бы того же Тримальхиона…Уверен, именно так он стал чудовищем. Госпожа и раньше не была особо мягкой, а тут всё совсем ухудшилось. Управляющий опутал душу госпожи Секунды ложью и лестью, выполнял её гнусные прихоти.
— О каких гнусных прихотях ты говоришь?
— Я тут давно, а вы многого не знаете, господин. Например, хозяйка имела раньше обычай отрезать языки рабам или ещё что хуже.