Женщина в библиотеке
Дорогая Ханна!
Хороший ход, мой друг, хороший ход! Стипендия Синклера — замечательная идея. Можно поселить Уинифред в Бэк-Бей и не нагружать ее несметным богатством. И она может быть австралийкой.
И ты вписала меня в свою книгу! С южным акцентом и своей стипендией. У меня нет слов! Правда, ты забыла упомянуть, что Лео — мужчина высокий и убийственно красивый, но, полагаю, это само собой разумеется. Более того, ты предложила читателю хитренький четвертый вариант: что убийца присутствовал в Комнате карт, когда Фредди пила там кофе. Ты так и задумывала?
Насчет твоего первого вопроса: да, полагаю, что зал Бэйтса был бы открыт на следующий день. Очевидно, что убийство произошло не там, а где-то в прилегающих комнатах и коридорах. Выбор большой — ниже я привел несколько вариантов.
Придется, правда, учитывать громкость крика. Если его слышали в зале Бэйтса, то убийство должно было произойти в одной из соседних комнат. Мне любопытно узнать, как ты объяснишь, почему тело не нашли сразу.
Я на всякий случай забежал в библиотеку. Заметил несколько вентиляционных шахт, благодаря которым крик могли услышать в более дальних комнатах, но об этом с уверенностью можно сказать, только обладая инженерным планом здания, а я несколько боюсь его спрашивать — вдруг подумают, что я замышляю что-то нехорошее. Но если выпадет возможность, я попробую узнать.
Теперь к другой теме твоего письма… Боже, Ханна, спасибо. Я совершенно не ожидал, что ты захочешь предложить мою рукопись своему агенту. Я несколько смущен, что ты могла подумать, будто я напрашиваюсь. Заверяю тебя, это не входило в мои намерения. И хотя гордость не позволяет мне принять твою помощь, отчаяние не позволяет от нее отказаться.
Так что прикрепляю рукопись вместе с остатками своего достоинства. Помни: если решишь, что она ужасна и не станешь никому ее показывать, я об этом никогда не узнаю. И никогда о ней не спрошу, потому что наша дружба должна как-то пережить отсутствие у меня таланта. Я плохо выражаюсь… что, наверное, не говорит ничего хорошего о моем творческом потенциале, но я благодарен и тронут, что ты хочешь мне помочь.
Что же, с нетерпением жду следующей главы. Я посмотрю, смогу ли как-то помочь с логичным местонахождением тела.
Глава третья
Я замечаю Каина в кафе «Ньюсфид» в корпусе Джонсона, где мы договорились встретиться, и машу ему рукой. При виде меня он улыбается, и я в очередной раз отмечаю, насколько же он красив. Каин покупает кофе и отчаянно сигнализирует в попытке узнать, хочу ли и я чашечку. Я киваю и, добравшись до него, получаю макиато.
— Без сахара, верно?
Впечатлена, что он запомнил.
Мы находим столик, где можно попить наш кофе, и ждем Уита с Мэриголд. И конечно же, обсуждаем обнаруженное вчера тело.
— Где, думаешь, ее нашли? — спрашиваю я. Библиотеку я знаю плохо — бывала здесь всего пару раз.
— Этого я и не могу понять, — отвечает Каин. — Мы слышали крик, значит, она была недалеко от зала Бэйтса… но все соседние комнаты сразу обыскали.
— Возможно, крик вовсе не имеет отношения к телу.
Он хмурится.
— Справедливо. Крик мог быть, как говорят в детективах… — Он делает театральную паузу. — Ложным следом.
Я улыбаюсь.
— И все же, ничего себе совпадение.
— Пускай в литературных сюжетах совпадения не приветствуются, они иногда случаются в реальности.
Каин замечает газету на соседнем столе, извиняется и встает. Возвращается уже с «Бостон глоуб» и садится рядом, разложив газету между нами. На всю первую полосу напечатана статья о трупе в библиотеке. Мы читаем ее, сидя плечом к плечу и попивая кофе.
Оказывается, тело обнаружили в галерее Шаванна, где происходили приготовления к запланированному на следующий день мероприятию. Женщину звали Кэролайн Полфри. Для меня, австралийки, имя ничего не значит, но вот Каин бормочет:
— Брахман.
— В смысле корова? — спрашиваю я, слегка смутившись.
— В смысле социальный класс.
Каин объясняет, что семейство Полфри происходит из рода брахманов, который входит в бостонские традиционные элиты.
— Они богатые?
— Дело не только в богатстве, — говорит Каин. — Брахманы играли ключевую роль в истеблишменте Восточного побережья. Они — культура сами по себе. Наверняка в Австралии есть свой эквивалент: старые семьи, которые престижны только потому, что сами так утверждают?
Я улыбаюсь. На ум приходит Маргарет Уинслоу из совета директоров стипендии Синклера, которая ужасно гордилась тем, что была австралийкой в шестом колене. В стране, где обитает одна из старейших мировых цивилизаций, с шестью десятками тысяч лет истории коренных народов, шесть поколений — это бледный повод для бахвальства. И тем не менее Маргарет многого добилась, произнося патетические речи о своем прапрапрадедушке и о земле недалеко от Уогга-Уогга, которую он в девятнадцатом веке облагородил и возделал. Земле, которая принадлежала Вираджури.
— Возможно, — отвечаю я. — Но я в таких кругах не вращаюсь.
— Думаю, что в этом и смысл.
— Они не пишут, что за мероприятие было запланировано в галерее Шаванна? — спрашиваю я, пробегая глазами по статье.
— Почти ничего. — Он указывает на нужное предложение: — Ее нашел уборщик, так что галерея к тому моменту уже была пуста.
— Интересно, знали ли ее Уит и Мэриголд.
— Легки на помине, — кивает Каин в сторону входа в кафе, куда подошли наши товарищи. Он машет им рукой.
Мэриголд замечает нас, хватает Уита и тащит его к нашему столику. Ее глаза горят, на щеках пламенеет лихорадочный румянец. Она бросает взгляд на газету:
— Видели уже?
— Да, вы знали?..
— Я — нет. А Уит знал.
— Ну, не совсем, — протестует Уит. — Она работала в «Рэг».
— Это что такое?
— Местная газетенка. — Уит пожимает плечами. — В основном новости искусства, иногда какая-нибудь статейка. На первом курсе я для них однажды писал… и тогда пересекся с Кэролайн.
— Ты пишешь? — спрашиваю я, про себя удивляясь, почему он не упоминал об этом раньше.
— Я много чего пробовал за студенческие годы… а статья была о футболе. Я бы не стал называть это литературой.
Эта связь, пускай и поверхностная, делает ситуацию, в которой мы оказались, чуть более реальной. Я смотрю на Уита: кажется, он менее равнодушен к происходящему, чем пытается показать.
— Ничего интересного не слышал?
Он вновь пожимает плечами.
— Слухи о бывших. Один парень никак не мог отпустить ее.
— Кто? — спрашивает Мэриголд. — Имя знаешь? Он студент? Где…
— Выдохни, Шерлок, — останавливает Уит поток вопросов. — Ты за кого меня принимаешь?
— Ну, я подумала…
— Что я пойду допрашивать людей на панихиде, чтобы ты потом ворвалась и осуществила гражданский арест?
Я смеюсь. Мэриголд закатывает глаза.
Уит и Мэриголд решают не брать себе кофе. Каин и я допиваем свои напитки, и мы вчетвером направляемся в библиотеку, где узнаем, что зал Бэйтса — как и весь второй этаж — закрыт. Лестницу караулит охранник. Комната карт полна народу: там крутятся изгнанники из зала Бэйтса, журналисты и даже парочка полицейских. В любом случае кофе мы уже попили.
— Неужели нашли еще один труп? — Уит неуверенно шагает в сторону лестницы. Охранник недвусмысленно предлагает проходить дальше.
— Кажется, сегодня мимо, — вздыхаю я.
— Но мы же хотели обсудить наши книги! — протестует Мэриголд.
Я встречаюсь взглядом с Каином. Разве?
— Вы же с Уитом книги не пишете, — напоминает он ей.
— Вы нас вдохновили, — улыбается Мэриголд.
Я не могу не улыбнуться в ответ. Уит не выглядит особо воодушевленным.
Есть что-то очень американское в улыбке Мэриголд — она широкая, быстрая, оптимистичная. Так и представляется на фоне развевающийся звездный флаг, слышится запах яблочного пирога. Улыбка Уита похожая. А у Каина другая. Медленная, с каплей иронии, почти не размыкая губ. Тем не менее во время разговора все трое улыбаются — вот оно, наше отличие, думаю я. Австралийцы не умеют улыбаться и говорить одновременно — конечно, если не пытаются лгать. Тогда улыбка появляется невольно — это признак лжи.