Женщина в библиотеке
— Напишешь об этом в книге?
— Не знаю… Я не могу вписать себя, но то, что Айзек сделал… мне кажется, это важно. Он не был святым, Фредди. Он помогал не каждому, совершал прямо-таки жестокие поступки, но он решил спасти мне жизнь. Этот поступок важен. Я не могу его опустить.
— Так не опускай. Просто поменяй, кого он спас… Девочку, может. Или собаку…
— Собаку? — Он стонет. — Ты хочешь, чтобы мою роль играла собака?
— Сделай ее хорошей собакой. Без блох и бешенства.
Каин смотрит на часы:
— Тут за углом есть крутое вегетарианское местечко. Подойдет для обеда?
— Да… конечно.
Он заметил, что я вегетарианка. Я удивлена. Мы, конечно, пару раз обедали вместе, но я не помню, чтобы я сообщала этот факт о себе — просто не заказывала мясо.
На углу небольшая толпа наблюдает за уличным артистом, и Каин берет меня за руку, чтобы мы не потеряли друг друга, пробираясь сквозь людскую массу. Ресторанчик, куда мы идем, называется «Карма». Он явно популярный — людей много, но тем не менее мы находим столик у окна.
— Ты точно не против здесь пообедать? — спрашиваю я, пока мы изучаем меню. — Я могу поесть в обычном ресторане — вегетарианские блюда есть везде.
— Как же я могу отказаться от всего этого… тофу? — Он корчит рожицу.
Гримаса, похоже, призывает официанта, и мы заказываем чечевичные бургеры с фруктовыми смузи. Разговор продолжается: мы обсуждаем наши книги, Бостон и в конце концов Кэролайн Полфри.
— Я все думаю об этом крике, — говорит мне Каин. — Мы все его слышали, но тело обнаружили не сразу. Интересно, почему?
Я киваю:
— Это почти как загадка запертой комнаты наоборот.
Он смотрит на меня с любопытством.
— Прости, я забываю, что ты не пишешь детективы. — Я пытаюсь объяснить. — Загадка запертой комнаты — это когда жертву находят в комнате, запертой изнутри. Загадка состоит в том, как убийца пробрался внутрь и как сбежал.
Он хмурится:
— И когда ты говоришь «загадка запертой комнаты наоборот»…
— Я сказала «почти как», — поправляю я. — Но да, мы слышали, как Кэролайн кричала… как сказала Мэриголд, мы слышали, как она умирала. Но когда охранники начали поиск, ее тело не обнаружили. А через пару часов легко нашли. Загадка в том, где ее тело находилось во временной промежуток между криком и тем, когда ее нашли.
— Может, кричала не Кэролайн.
— Ах да, теория о совпадении.
— А какие еще варианты?
— Ну, можно проверить охранников, которые обыскивали близлежащие комнаты. — Идеи приходят в голову прямо во время разговора. — Может, Кэролайн была там все это время. Может, у кого-то была причина, по которой он не сообщил о трупе в галерее Шаванна.
Мы вздрагиваем от стука по окну, рядом с которым сидим. Поднимаем глаза и видим Уита с Мэриголд. После нескольких секунд активного жестикулирования они заходят внутрь и подсаживаются к нам.
— Мы разве собирались вместе пообедать? — спрашивает Мэриголд. — Тогда прошу прощения…
— Нет… не собирались. — Мне несколько неловко. — Мы с Каином решили обсудить наши книги.
— А… — Мэриголд выглядит расстроенной, и на меня наваливается чувство вины.
— У меня работа не шла, — говорит Каин. — Нужно было взглянуть на парочку мест, и я подумал, что Фредди захочет присоединиться — все-таки она не местная. А теперь видела самые грязные закоулки Бостона.
— Какое облегчение! — врывается Уит. — Я было подумал, что забыл передать сообщение.
— А вы двое чем заняты? — спрашивает Каин.
— Я шла в библиотеку, — говорит Мэриголд. — Увидела Уита на другой стороне улицы, перебежала поздороваться.
Уит широко улыбается:
— А я шел за пончиками, заметил вас в окне… а затем ко мне подбежала визжащая Мэриголд.
— Я не визжала! — Мэриголд пихает его в бок.
Каин улыбается мне:
— Назовем это совпадением.
* * *Дорогая Ханна!
Ужин был замечательный. Диана выложилась на все сто: подала лобстера, усадила меня рядом с Алекс и сама подняла тему моей рукописи, потому что я до самого десерта так и не набрался смелости его упомянуть. Десерт, кстати, тебе бы понравился: невероятное шоколадное творение.
Я специально подготовился и придумал, как элегантно описать свой опус парой простых предложений… та самая «презентация для лифта». Добавил в речь несколько многозначительных пауз и мычаний, чтобы она казалась придуманной на ходу.
Диана, благослови ее Господь, задавала вопросы, чтобы разговор не перепрыгнул на другую тему и я смог «неохотно» поведать о своей работе.
Короче говоря, Алекс дала мне свою визитку и попросила прислать рукопись.
Так что я на седьмом — нет, семнадцатом — небе от счастья!
Помню, ты говорила, что первый раз, когда тебе говорят «да», ни с чем не сравним. Подтвердить твои слова не могу, но даже одно «может быть» неслабо кружит голову. Виню свой экстаз в том, что у меня нет комментариев по твоей последней главе. Мне так радостно, что я не могу сосредоточиться. Перечитаю завтра — уверен, что к тому моменту уже успокоюсь, — и напишу, если появятся комментарии или предложения.
Пойду еще раз перепроверю свой опус на случай опечаток и т. п. перед отправкой.
Болей за меня!
Глава пятая
Вечером мы оказываемся у меня в квартире, едим заказанную пиццу и просто хорошо проводим время. Уит ковыряется на кухне, сооружает огромный банановый сплит на десерт и подает его в салатнице с четырьмя ложками. Удивительно, как комфортно я себя чувствую с людьми, которые совсем недавно были незнакомцами. Без стеснения я рассказываю им о сумасшедших родственниках и бывших, о личных унижениях и ужасах, которые планировала навсегда оставить при себе. Возможно, дело в вине — хотя никто из нас не выпил так уж много. Но достаточно. В нашем взаимном, пускай и не сильном, пьянстве демонстрируется доверие друг к другу и зарождающаяся дружба.
Мэриголд рассказывает, как двенадцать лет занималась классическим балетом, и пытается продемонстрировать, что еще может стоять «en pointe» [2]. Оказывается, уже не может — по крайней мере, в данный момент. Она обсуждает любимый танец и ненавистную дисциплину. Сквозь эти истории просвечивается консервативное детство и завышенные ожидания родителей. Я вижу молодую женщину, изменяющую себя. Мэриголд показывает свою первую татуировку: балерину, нарисованную у нее на спине.
Первым реагирует Уит:
— Черт! Она мертвая?
Я давлюсь вином. Каин замирает, ожидая крика.
Но Мэриголд лишь смеется:
— Она должна была отдыхать, но может быть, и умерла. Может, это был знак.
— Это Микки-Маус? — спрашиваю я, глядя на изображение, частично скрытое под рубашкой.
— Да, — говорит она и снимает рубашку, чтобы мы могли лучше рассмотреть татуировки, полностью покрывающие ее торс от ключиц до пояса. Она упирает руки в бока и медленно поворачивается, демонстрируя рисунки на коже.
Я понимаю, что она голая, но татуировки завораживают меня настолько, что я забываю смутиться. Каин громко вдыхает, а Уит наливает себе еще вина.
— Дональд тоже есть, над бедром.
— Господи, надеюсь, ты про утку, — бормочет Уит.
Ее небольшие груди покрыты цветами. Татуировки разнообразные, эклектичные, но ни одна не выбивается из сложной общей картины. Мы спрашиваем про заинтересовавшие нас дизайны, и Мэриголд рассказывает об обстоятельствах, которые вдохновили ее на них.
Каин расспрашивает ее про иглы и уровни боли, связанные с каждой татуировкой.
— У ребер больнее всего. — Она трогает пальцами место, о котором говорит. — Я кричала, будто меня… короче, сильно кричала.
— Где следующую хочешь набить? — спрашивает Уит, обходя ее в поисках свободного места.