Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)
Почти все.
– Я… прошу прощения, – заговорил Ричард, обведя взглядом оставшихся. – И клянусь силой, именем своим, этим местом, что не причастен к произошедшему.
– Они живы? – сухо поинтересовался ладхемец.
– Несомненно. Леди Летиция спит.
– Крепкий у нее сон, – Ариция взяла сестру за руку. – Но пульс есть. И сердце бьется. И вообще она до отвращения живая.
– А вы предпочли бы иное…
– С мертвыми мне спокойнее. Да ладно, Уршах. Хватит… матушка, может, делала вид, что не знает, но я в жизни не поверю, что она и вправду не знала. Просто, скорее всего, я показала себя более разумной, нежели сестра. И более осторожной.
Она прижалась к холодной ладони Летиции щекой.
– Я так по ней скучала… а теперь вот… мы поговорили. Она сказала, что у нее голова болит. И прилегла. А потом… уснула. И спит с тех пор.
– Ваше высочество…
– Мое, Уршах. Мое… это место на нас так влияет, верно?
– Ваша сестра долгое время находилось под действием заклятья. Ментального. Весьма сложного. Подобные не рекомендуют использовать больше месяца или двух, – Ричард коснулся висков принцессы.
– И маг это знал?
– Скорее всего. Но точно утверждать не рискну. Но заклятье стало рушится.
– И разрушилось.
– Именно. Но, повторюсь, она находилась под заклятьем на протяжении… скольких лет? Двух? Трех? Больше?
Молчание.
– Это не могло не повлиять на её разум. А избавившись от оков, он должен восстановиться. И лучше всего восстановление проходит именно во сне. Ваш лекарь её осматривал?
– Да, – нехотя признался посол. – Её высочество всецело здоровы.
– В таком случае, нужно просто ждать.
– А со Славкой что? – не выдержала Яра. – Свихнулась?
– Дурная девка, – пробормотал посол куда‑то в сторону, но я с ним согласилась.
– Боюсь, с ней немного сложнее. Вероятно, у нее очнулся дар.
– Дар?
– Повелительницы разума.
– Чего? – это уже Яра и посол, одновременно высказались. И оба – басом. Переглянулись. Смутились. И отвернулись.
– Когда‑то давно… когда была жива Империя, – Ричард встал возле окна. – На землях её существовали люди, способные подчинить себе тварей сущих. Их называли Повелителями Разума.
Я покосилась на принцессу.
Бледненькая. Немочная.
– Правда, сколь знаю, речь шла прежде всего о созданиях, сродственных силе или сотворенных магами. К примеру, о драконах.
Дракона нам тут только не хватало. Для полноты впечатлений.
– Есть несколько трудов, где описывались признаки и… да, дар этот довольно опасен тем, что разум человека и разум существа соединяются.
– То есть, она станет… тварью сущей? – осторожно поинтересовался посол. И на Мудрославу покосился.
– Не думаю. Она пыталась вернуться. И если повезет, то у нее получится…
Именно в этот миг Мудрослава распахнула глаза и сделала глубокий вдох. А потом выдала фразу, после которой попугай восхищенно произнес:
– Щучье племя!
Больно.
Как же больно было! Болело все и особенно отчего‑то волосы. Мудрослава ощущала каждый волосок, от корня до самого кончика. И еще ногти.
И кожу, которая вдруг показалась слишком тонкой да мягкой.
И зубы маленькие.
И шеи нет.
Крыльев тоже. От обиды она едва не расплакалась и еще зарычала.
– Славака, – братец тотчас возник, закрывая прочих. – Славка, ты только не кусайся!
Она?
Она царевна, между прочим! Она никогда никого не кусала, хотя порой очень даже хотелось. И вот сейчас особенно. Мудрослава зубы стиснула, поскольку ладно кусаться, но рычать… а вдруг она говорить разучилась?
– Выпейте, – ей поднесли воды. И мужчина держал кубок обеими руками, не дрогнул даже, когда Мудрослава их обнюхала. А вода принесла облегчение. Волосы хотя бы болеть перестали.
И ногти тоже.
Мудрослава пошевелила пальцами и вздохнула. Дракона было жаль. Хороший дракон в хозяйстве всяко сгодился бы. А он был хорошим.
И мяса опять же обещала… нехорошо нарушать слово.
…а при драконе всяко с думскими говорить было бы легче. Убедительней.
– Как вы себя чувствуете? – заботливо поинтересовался Повелитель Тьмы.
– Н‑нор‑р‑рмально, – получилось немного рычаще все‑таки, но все же говорить она может. – Что… что это было.
– Это вы нам расскажите, что это было.
– Дар у тебя, Славка, проснулся. Повелительницы Разума!
Чего?
– Дар‑дар… кар‑р‑ракатицу мне в глотку! – повторил попугай, слетая с подоконника. Он перебрался на лавку, на которой Мудрослава лежала и клюнул её в руку. – На абор‑р‑рдаж!
Он растопырил яркие перья.
– Тихо, – велела Мудрослава и потерла лоб. – То есть… я вдруг упала, а потом очнулась, когда летала. И летала… и…
Рассказ получился донельзя сбивчивым, но слушали её внимательно.
И выходит, что это не сон?
И…
И вспомнился камень на цепочке. Синенький. И тот, кто… если она Повелительница разума, то как вышло, что сама поддавалась? На любовь наведенную, на… на остальное все.
– Знаете, – Мудрослава поглядела на брата, который почти потерял маску. – Мне… нам надо с вами поговорить. Наедине.
И поежилась от такого нехорошего, упреждающего взгляда демоницы.
– Говор‑р‑ри, не говор‑р‑ри, – у попугая имелось собственное мнение. – Думать надо!
И не нашлось никого, кто бы возразил.
– Погодите, – подал голос степняк, до того тоже слушавший и внимательно. – А с моей сестрой что? Тоже дар проснулся?
– Вполне возможно. Я пока… пока сложно что‑то сказать. Но она жива. Просто… мне кажется, она в обмороке.
Мудрослава поднялась, опираясь на руку Яра.
От слабости шатало. А еще тело, стоящее на двух ногах, казалось на диво неустойчивым.
– Почему с ней понятно, – кривоватый палец указан на Мудрославу. – А с моей сестрой нет?
Попугай, хлопнув крыльями, подпрыгнул и устроился на плече Мудрославы.
– Дур‑р‑рень! – сказал он с упреком.
– Потому что Повелители Разума имеют одну весьма явную примету.
Это какую же?
Когти? Зубы? Или она все‑таки чешуей покрылась? Мудрослава тайком поглядела на свою руку. Нет, чешуи не было, хотя почему‑то данное обстоятельство скорее огорчало, нежели радовало.
– Рисунок, который появляется в момент слияния разумов.
Рисунок?
– Чего? – протянул Яр и уставился на неё.
– Зеркало! – Мудрослава почувствовала, что все‑таки, кажется, без слез ей не обойтись. Ладно, чешуя. Чешуя, если подумать, это красиво!
И полезно.
А… а рисунок… какой рисунок?
Где рисунок?
– Успокойтесь, – Повелитель Тьмы поглядел на демоницу. – Во‑первых, речь идет о рисунке силы. Он виден лишь одаренным. Во‑вторых, он проявляется именно в момент единения разумов. В‑третьих… я не думаю, что это будет иметь хоть какое‑то значение.
Ну да, он не думает.
Мужчина. Что взять с мужчины? И Мудрослава погладила попугая, после чего спросила:
– Он хоть красивый?
Глава 25В которой Светозарный находится, а с ним и древние реликвии
«Ворожба, даже та, коия глядится безобидною, суть есть грех великий, ибо не в силах человеческих прозревать грядущее. И уж тем паче, влиять на оное. А стало быть и то, что полагается пустым девичьим баловством, навроде гаданий о суженом, по сути своей – первый шаг на проклятый путь ведовства и чернокнижия»
Из проповеди одного жреца
Артан не знал, как долго сидел.
Сидел.
И… и стыдно в таком сознаваться. Разве герои плачут? Тем более над собой. Разве герои сдаются? Разве…
Он не герой. И никогда‑то, выходит, не был. Тьма смеялась, и в смехе её слышались новые голоса.
Нет.
– Нет, – Артан поднялся. Ноги дрожали, да и пить хотелось. Очень хотелось пить. Корона в руке показалась неимоверно тяжелой, и Артан даже подумал, что стоило бы вернуть её на место. Но почему‑то не вернул.