Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)

Строки.
Первая.
«Моему сыну».
Сердце пропустило удар.
…а ведь они и не разговаривали почти. В последний год точно. Тоскливая пустота. Вечера. Ужин. Отец напротив. И ест молча. Сам Ричард тоже молчит.
«Мне жаль, что так получилось. Я не сумел защитить свою семью». 
К горлу подкатывает ком.
– Мне… может, отойти? – тихо интересуется демоница, а сама прижимается к Ричарду.
– Нет. Не надо. Давай…
– Присядем?
– Именно. Только…
Пол в пещере теплый, наверное, под землей живы те самые горячие ключи, которые открывались в старые купельни. Надо будет заглянуть, проверить, что с ними стало. Матушка когда‑то любила там бывать, а потом…
Демоница осторожно опускается рядом.
А Ричард переворачивает страницу. Почерк нервный, кривоватый. И местами буквы скачут, а с ними и слова. Одни вовсе крохотные, другие расползаются, занимая едва ли не всю строку.
«Я чувствую, что времени почти не осталось. И я должен сделать хоть что‑то. Я надеюсь, что моя смерть остановит её, но в то же время полной уверенности нет. Когда‑то я по неосторожности дал слово молчать. И не в силах его нарушить, вынужден искать иные пути». 
Хмурый.
Ричард запомнил его именно таким. С поджатыми губами, с вечно недовольным выражением лица.
«Когда все началось? Ныне я склонен думать, что задолго до моего рождения. И виной всему стали наша беспечность, наша уверенность в собственной силе и непогрешимости». 
Демоница, вытянув шею, тоже читала.
И Ричард не спешил переворачивать страницу.
«Я говорил с Ксандром. Пусть он и отродье Тьмы, но все же подтвердил некоторые мои опасения. К тому же исчезла часть дневников именно того периода. А в оставшихся если и есть что‑то, то малость». 
– Это он о чем? – спросила демоница шепотом.
– Понятия не имею.
«Для меня же все началось со смерти Нейсы» 
Кто это такая? Ричард пытался вспомнить, но не вышло.
«Всего‑навсего прачка. Она жила при замке давно. Тихая старательная женщина» 
Какое отцу дело до прачки?
«Нейса не была старой, как не была она и молода. Ко всему она трудилась весьма тяжко, а потому смерть её никого не удивила. Признаюсь, даже сейчас я не уверен, что случилась она не по естественным причинам». 
Смерть прачки?
«Я и вовсе не обратил бы на неё внимания, если бы моя душа не ожила. Она, до того многие дни пребывавшая в печали, вдруг словно отбросила тоску. И вновь улыбалась, смеялась и даже пела». 
– Не понимаю, – сказал Ричард, спешно перевернув страницу.
«Тогда я лишь обрадовался, ведь, глядя на неё прежнюю, я думал лишь о боли и разлуке, ибо невыносимо было представлять себе, как мучится она. Но и найти в себе силы, чтобы отпустить, было непросто». 
Нет. Все было не так.
Это отец изменился.
Отец…
«Её хватило на две недели. И я мучился, глядя, как стремительно тает её радость. Как возвращается тоска в глазах. Как она то почти не замечает сына, то вдруг, словно вспомнив о нем, начинает требовать, чтобы он находился при ней неотлучно». 
– Это неправда, – повторил Ричард. И демоница мягко погладила его по руке. Говорить она, к счастью, ничего не стала.
«Мне пришлось уехать. Я долго думал и почти смирился с её отъездом. Но по возвращении вновь увидел её веселой, радостной. Она обнимала меня, как прежде. Смотрела в глаза. Улыбалась. И говорила, что отныне всегда будет так. Она больше не желала уезжать, напротив, твердила, что место её рядом с нами. Что она любит и меня, и сына. А потом, после, я узнал, что с кухни исчезли две служанки. Они ушли в деревню, но там так и не появились». 
Страница.
И еще страница. Строки бегут.
«…староста кланялся и просил о помощи. Дело донельзя странное, ибо любая нечисть оставляет следы, а тут ничего. Люди просто погибали в своих домах. Женщины. Это всегда были женщины. Они засыпали и не просыпались». 
Невозможно. Это… это неправда.
«Мой сын смотрит на меня так, будто я виноват в чем‑то. А я не понимаю. Он говорит, что я причиняю ей боль. Но я жизнь готов отдать, лишь бы ей было хорошо» 
  
Больно читать.
И голове тоже…
«Когда я, наконец, понял? Когда увидел её, стоящей над Милдред?» 
Имя.
И человек. Темные волосы. Темные глаза. Смех. И сахарный петушок на палочке. Только не говори маме… это наша маленькая тайна… беги, Ричард…
«Дело даже не в том, что она нашла тело. В том, как она смотрела на женщину, которую называла подругой. Смотрела и улыбалась, снова счастливая, полная сил. А когда я решился задать вопрос, она лишь укоризненно покачала головой. Как я могу подозревать её в подобном? И разрыдалась» 
К горлу подкатывает дурнота.
«На рассвете упал со стены Улаф. Он был опытным воином. А она весь вечер провела со мной. И ночь тоже. И когда узнала о случившемся, насмешливо поинтересовалась, не её ли я буду обвинять в этой смерти? Я не знал, что думать. Но я знал, что делать. Я отослал людей. Не все хотели уезжать, но весьма многие. Все уже поняли, что в Замке происходит нечто неладное, но я знал, что обвини я её, которую любили все, мне просто не поверят» 
– Он лжет, – сказал Ричард. Правда, получилось без особой уверенности. – Он… лжет?
– Зачем ему?
«На меня смотрели с подозрением. Я не мог отделаться от чувства, что все люди, все те, с кем я был недавно дружен и близок, полагали меня виновным во многих бедах. И главное, что сын мой стал меня бояться, хотя никогда‑то я и голоса не повышал на него». 
– Я не боялся… наверное. Не знаю.
«Смерти продолжались. Она словно издевалась, убирая одного за другим тех, кто рискнул остаться. И всякий раз это выглядело, как несчастный случай или же смерть по причинам естественного свойства. Я вскрывал тела, пытаясь обнаружить хоть что‑то, но не находил. И признаюсь, что сорвался. Я кричал на неё, требуя признаться, показать мне то, что сделало с нею это». 
– Он искал не человека… – пробормотала демоница. – Дело не в ревности…
«Я уверен, что речь идет о некоем предмете, ибо изначально она была обыкновенной женщиной. Обыкновенной в том, что не несла в себе тьмы или зла. Я помню нашу встречу. Все наши встречи. Я помню каждое мгновенье, проведенное рядом с нею. И испытываю острое чувство вины, ведь именно я цеплялся за неё, за свое счастье, не замечая, до чего тяжело ей приходится. Она, привыкшая к свободе, в стенах Замка чувствовала себя чужой. И пусть сперва то чувство, которое она, как смею надеяться, испытывала ко мне, помогало, но и оно оказалось не способным удержать нас на краю». 
– Знаешь, а ведь может оказаться правдой… – демоница осеклась и замолчала.
«Она менялась. Незаметно. А теперь рядом со мной… кто? Я до сих пор не уверен, что поступил верно. У меня ведь не было ни одного доказательства её вины. Зато была она сама, полная любви и всепрощения. И даже когда я срывался, когда умолял её открыться, обещая, что справлюсь с тем, что овладело её, она лишь мягко улыбалась. Что мне ещё было делать? Я заменил живых людей мертвецами». 
Ответы.
И Ричард получает их. Но… те ли это ответы, которые ему нужны? Да и вовсе, можно ли верить этой… проклятой книге?
«Я призвал Ксандра. Может, он и тварь, которую оставили по недомыслию, но он верен нам. Он глядел на нее. И поклялся, что не видит ни тьмы, ни одержимости. Впрочем, я сам провел все известные ритуалы. А она позволила провести, кроткая и смиренная, хотя в том мне виделось издевательство. Ни подтверждения. Ни даже сомнений. Но и уверенности в обратном нет. Еще Ксандр нужен, чтобы присмотреть за Ричардом. Я не знаю, что она сделала, но мой сын меня избегает. А когда смотрит, я вижу в его глазах ненависть. И если прежде я еще пытался преодолеть её, то весьма скоро понял, сколь бесполезно это». 
– Я его не ненавидел… или ненавидел? Проклятье!