Пять невест и одна демоница. Трилогия (СИ)

Внешне.
Но подошва тоненькая, кожаная, кажется. А верх атласный. В таких только по паркетам и ходить.
Я вздохнула.
– Спасибо, конечно, – я погладила стену. – Ты хотел мне помочь, но… понимаешь… я в этом всем просто утону и…
Я подняла панталоны из тончайшей ткани, украшенные, что кружевом, что жемчугом. Жемчуг на панталонах, надо думать, очень изысканно.
Слишком уж для моей неизбалованной этакою красотой психики.
Замок издал протяжный вздох.
И открыл дверь.
Из залы.
Ага, а за нею и вторая зала, не меньше первой. Это ж… это ж сколько платьев у одного-то человека? Хотя… тут они попроще, что ли? Никаких тебе абажуров. Наоборот, скорее. Прямой силуэт и ткани другие. Совсем другие. Скажем так, если поднять платье и посмотреть сквозь него, то… то видно будет неплохо.
Очень неплохо.
Я хмыкнула.
Миры разные, а причуды моды одинаковые. Я приложила платье к груди. Чувствую, что в этаком виде я не за демоницу, а за суккуба сойду. Или суккубицу? Как оно правильно?
Или сначала надо что-то под низ надеть?
Не могли же они в самом-то деле вот так, почти нагишом… хотя… вспомнилась мне вдруг история про кисейные панталоны Пушкина*.
Ага, а вот и еще попроще.
Юбки… и платья. Никаких абажуров, никаких полупрозрачных тканей, навевающих совсем не те мысли. Платье стояло чуть в стороне и выглядело простовато. Узкий лиф, длинные рукава и прямая, в пол, юбка. Правда вот ткань… темная, то ли черная, то ли пурпурная, то ли даже лиловая. Мягкая до того, что я прижала её к щеке и замурлыкала от удовольствия.
И примерила.
Правда…
– А хозяйка против не будет?
Замок вздохнул и в этом мне послышалось эхо печали. А я… я вдруг поняла: не будет. Нет её, хозяйки. И о ней Замок тоскует, пусть и понимает, что не вернуть.
– Прости, – я прижала платье к груди. – Я… я постараюсь аккуратно. И верну. Найду какие-нибудь вещи или попрошу. Точно. Попрошу. В конце концов, раз уж вызвал демоницу, так позаботься о ней.
Себя вдруг стало жаль.
И замок.
И платье, провисевшее тут… сколько? Давно. Под платьем обнаружилась нижняя рубаха из тонкого гладкого полотна. А вот панталоны были поменьше и не такими убойно-кружевными, да и без жемчугов. Покрутив, я вернула их на место. Нужда нуждой, но чужое нижнее белье носить – это как-то… чересчур.
Да, сегодня же поговорю с Ричардом.
Платье село, словно шито было именно на меня. И хвост под юбками спрятался, приник к ноге и тут же её обвил. А главное, так естественно получилось, будто у меня всю жизнь этот хвост и был.
Я огляделась.
Чтоб в гардеробной и такой огромной да без зеркал? Но нет, ни одного. Или…
– А зеркало? – поинтересовалась я у замка. И да, тот открыл очередную дверь, стало быть, приглашая. Я же вошла.
Комната.
Комнаты. Вон, двери и слева, и справа, и стало быть, за ними тоже что-то есть. Но двери заперты и, стало быть, меня туда не приглашают. А вот тут… что тут было?
Спальня?
Или, как это… будуар?
Кровать огромная, под балдахином. Ткань присобрали, перехватили шнурами. Кровать стоит на возвышении. А под ней – ковер. Я наклонилась и погладила. Мягкий какой… мебели немного, но она изящная, словно кукольная. Светлая.
И стены светлые.
На них – темные картины.
Пылью… нет, пыли нет. Но запах характерный для нежилого помещения.
Зеркало в дальнем углу. Огромное. В тяжелой раме. И совсем не похоже на остальные зеркала, на те, что висели в моих покоях. Смешно. У меня и покои.
Я подходила к этому зеркалу осторожно. Рама плотная, но лишенная, что завитков, что позолоты. Такая… будто наспех сделанная. Само стекло выглядит черным. И появляется нехорошее чувство, что не стоит в него глядеться.
Что мир-то не простой. И как знать, чего ждать от местных зеркал?
Я остановилась в шаге.
Ничего.
Просто… просто поверхность такая. А отражаюсь я. То есть, пока еще я себя узнаю. Это хорошо. Смешная я. Платье… платье сидит, как должно. Красивое. В той жизни я и мечтать о подобном не могла. И не мечтала. Тогда мне было как-то безразлично, что носить.
  
Теперь же…
Тоже.
Наверное.
Я повернулась боком. К этому платью еще бы и физию соответствующую. Чтобы не такая мятая и растерянная. Волосы за ночь спутались и потемнели будто бы. Или это освещение такое? Не знаю. Зато вот рога смотрелись вполне себе органично.
Темненькие и блестящие.
Хвост тоже вынырнул из-под юбки, чтобы под нею же скрыться. Вот скажите, зачем вообще он нужен?
Хвост раздраженно щелкнул по ковру.
Ай!
Так, надо успокоиться. Я поняла. Настроение показывает. Надо бы попросить у хозяина не только нижнее белье, но и каких-нибудь местных книг. Что-то вроде «Известные факты о демонах» или «Демонология для чайников». Может даже «Как распознать настроение демона по положению хвоста».
Должно же быть что-то такое?
Момент, когда там, в зеркале, появилась она, я пропустила. Просто вдруг темная поверхность стекла еще больше потемнела. И пошла рябью. Мое отражение сделалось полупрозрачным, и сквозь него, словно сквозь толщу лица, выглянула женщина.
Я открыла рот, чтобы заорать.
И закрыла.
Она… она тоже открыла и закрыла.
Страшная? Нет… обыкновенная. Просто женщина. Красивая? Пожалуй, что нет. Симпатичная. Круглое личико. Мягкие черты. Веснушки… она… она кого-то мне напоминала. И я не сразу поняла, кого именно.
А поняв, удивилась, почему не сразу увидела это вот сходство.
– Здравствуйте, – сказала я почему-то шепотом.
Страх ушел.
Женщина открыла рот, явно желая что-то сказать, но я не услышала. И покачала головой. И медленно ответила:
– Извините, я вас не слышу.
Ее лицо исказилось, а из глаз потекли слезы. В следующее мгновенье она выбросила руку, будто пытаясь выбраться из зеркала, и стеклянная его поверхность вздулась пузырем. Показалось, что вот-вот у нее получится, но нет, пузырь опал.
А зеркало погасло.
Только из деревянной рамы медленно вытекла темная алая капля.
Вот и что за хрень-то?
– Эй, – окликнула я.
Капля ползла по стеклу, медленно истаивая. И ни следа, ничего. Я подошла ближе. И еще ближе. И… от зеркала тянуло чем-то… вот как будто где-то оставили приоткрытой форточку. А из нее сквозило.
Форточку в подвал.
Сквозило гнилью, плесенью и главное, ощущались они не столько носом, сколько всей кожей. Хвост нервно защелкал по полу.
Больно!
Боль и заставила меня отшатнуться. Отступить и… и едва не упасть, зацепившись за складку на ковре. Ну его… мрак полный.
– Это ведь его мать, да? Давай как раньше, один хлопок – это да, а два… или не хлопок, а скрип. Смотри, как тебе удобнее.
Скрип вышел душераздирающим.
– Полегче, – проворчала я, опускаясь на пол. Почему-то дрожали руки. И ноги. И хвост, выбравшись из-под юбок, ткнулся пушистой кисточкой в ладони. Он тоже дрожал. Вот и что я увидела, если даже хвосту страшно? – У меня нервы, между прочим.
Скрип был потише.
– Она была твоей хозяйкой?
Не скрип, а скорее вздох. И тоска. Такая, что у меня на глаза слезы навернулись.
– Ты… это… ладно, я разберусь. Постараюсь. А… ему ты показывал?
Дважды хлопнула дверь.
– Но почему?
Двери хлопнули все одновременно. И те, что слева, и другие, справа… и не понимаю!
– Я не понимаю! – взмолилась я. – Это как-то связано… погоди, ты с ним не можешь говорить?
Мысль бредоватая, если подумать.
Хлопок.
– Значит, не можешь. Или… или он тебя не понимает?
На идиота Ричард не походил, но мало ли, в конце концов, мы не так, чтобы давно знакомы для столь поспешных выводов.
Снова хлопок. И половицы скрипят, будто поторапливают. Намек, что мне пора бы убраться? Я встала. Осторожненько так. Огляделась.
Надо будет вернуться.
Надо…
– Она ведь там? – я указала на треклятое зеркало, которое пыталось слиться со стеной. Теперь оно походило на темное око, сквозь которое на меня смотрело… нечто.