Игра на чужом поле (СИ)

Мой незадачливый соперник не выглядел больным. Торстен устроился в общей палате, где соседями по несчастью были парень на вытяжке после перелома и ещё один, восстанавливающийся после аппендицита. Уютные кровати, серые стены и запах медикаментов — типичная больничная атмосфера. Парни, в том числе и немец, плотоядно оглядели задницу медсестры, когда та завела меня в палату. Марта и её водила остались ждать меня снаружи.
— Фрау Эрна! — обрадовались кобели. — А мы думали, не ваша смена сегодня!
— У вас пять минут, — довольная вниманием страшилка вышла, проигнорировав поклонников.
М-да, вкусы, конечно, у местных непритязательны, да и у немца… Хотя у него там свои бабы такого же «формата». Привык.
Шмитц, как ни странно, обрадовался моему визиту. Сидит на кровати, улыбается, аж уши топорщатся, с аппетитом уплетая какой-то пирожок. Может, и правда сотряса нет?
Вытаскиваю гостинцы и завожу разговор.
— Завтра выпишут уже, легко отделался. А ты чего пришёл? Не ожидал!
— Переживаю, и вообще — наши страны друзья, и у меня есть хорошие знакомые в ГДР…
— Да, это верно! СССР — наш самый лучший друг, никогда не предаст, я уверен, — с серьёзной миной поддакнул Торстен.
У меня аж зубы заныли от услышанного. Год-два, и мы вас предадим, братан, как пить дать. Сука меченая!
— Тут журналисты приходили, — понизив голос, сообщил больной. — Вопросы задавали, такие… гнилые! Подводили к тому, что ты отмороженный и убить для тебя — раз плюнуть. Я их отбрил. Сказал, что в следующий раз с ринга уже тебя унесут! И вообще, травмы в большом спорте — обычное дело, и с этим приходится мириться.
— Ага, это они могут: переврать, придумать, да обругать ни за что, — соглашаюсь я, чувствуя неприятный осадок от всей этой возни вокруг боя.
— Капстрана! — с тяжёлым вздохом поддакнул наверняка тоже проинструктированный местным Штази Шмитц.
Мы ещё немного пообщались в основном на тему бокса и олимпиады в Сеуле, и я ушел довольный, оставив на прощание автографы и парням из палаты немца, и этой самой страшилке медсестре, которой меня представили, как известного спортсмена. Марте интерес ко мне фигуристой бабёнки в белом халате категорически не понравился, но она деликатно промолчала. Умная и воспитанная девушка!
Надо отдать должное и медсестре, и молодому водителю-охраннику — люди они оказались нормальные, без лишних претензий. Я сейчас вообще всех любил! Даже подозрительные происки империалистов перестали тревожить. Хотя… пора бы и сообщить о них куратору от КГБ в нашей делегации. Дядька этот незаметный: невысокий, лысоватый, на вид обычный бухгалтер лет сорока. Но движения у него плавные, взгляд цепкий — не обманешь. Чую, непростой человечек!
Чай с вареньем и скромный завтрак — это всё, что было у меня в животе, а время обеденное, и организм растущий. Может, зайти в кофейню рядом с больницей?
— Хочешь кофе с булочкой? — уловила мои желания умница-Марта.
Пока сидели в кафе, наслаждаясь ароматным напитком, который я заедал ещё и солидным куском пиццы, не обошлось без споров. Девушка вдруг заявила, что собирается заплатить за нас обоих.
— Марта, ну нельзя так! Для советского человека и русского мужчины, в частности, это очень обидно, — с упрёком пояснил я. — У нас мужчины всегда платят за дам. Делают подарки, а взамен получают улыбки и хорошее расположение.
— А вы что, улыбок и расположения просто так не заслуживаете? — поддела меня Марта, хитро прищурившись и отхлебывая кофе. — Не обижайся, это шутка. Ты говори, Толя, я буду запоминать! — добавила она уже серьёзным тоном. — У нас всё иначе, но я хочу, чтобы было так, как у вас.
Девушка чуть отвела взгляд, будто колебалась, стоит ли продолжать, но всё-таки продолжила:
— Когда я получила от тебя шубу, я даже не понимала, насколько это дорогая вещь. Только дома мне показали ценники на такие. Мама скандал устроила, требовала, чтобы я её тебе вернула. Но я сказала, что шуба уедет назад в СССР только на мне!
— Она очень тебе идет, — мягко сказал я. — Вообще, я не против твоей самостоятельности, но платить за мужчину женщина не должна. А маме твоей я сегодня объясню, что это не тебе подарок, а мне! Я доволен тем, что ты носишь вещь, которую я для тебя выбрал. А значит, вспоминаешь меня.
  
— Да, она мне идёт! — эти слова девушка сказала на русском. — Ох, ты бы видел, каким глазами на неё смотрят другие женщины! Майн гот! Майн гот! Зависть можно… как это у вас… лопать ложкой! М… Нет, мазать на хлеб!
— Ты уже неплохо понимаешь наши идиомы, — замечаю я.
— Папа нанял учителя из России, — ещё раз удивила меня Марта.
Так душевно просидели мы час, а то и больше, но пора ехать сдаваться родителям принцессы. Выйдя из кафе, я увидел Торстена, который из окна палаты махал нам рукой. Марта, предусмотрительно оставив шубу в машине под охраной водителя, выглядела легко и свежо. Её стройная фигурка в джинсах была куда лучше, чем у фрау Эрны. То-то, я смотрю, ариец возбудился. Больничка совсем рядом, за забором, и мой соперник имеет возможность заценить статы моей подруги.
— Фрау Марта, вам звонила ваша мама, — сообщил водитель и протянул кирпич-телефон подружке, которая Торстена ещё не успела заметить.
Девушка быстро набрала номер и застыла, слушая поток норвежских слов на другом конце разговора. С каждой секундой выражения её лица каменело. Закончив разговор, она обернулась ко мне, и я увидел слёзы на глазах! Телефон из её рук выпал, ударившись об асфальт с глухим звуком. Гнев в моей груди вспыхнул как сверхновая.
— Что тебе сказали? — потребовал я ответа.
Марта подняла на меня глаза и пробормотала:
— Толя… мама отменила ужин. Она сказала, что не хочет общаться с убийцей. Тот парень, ну… к которому ты ходил, умер! Так по телевидению сообщили. Но я ещё с папой не говорила, он всегда на моей стороне и ты ему очень нравишься!
В груди у меня закипала злость. Умер? Да как такое возможно? Я вспомнил, как этот «покойник» буквально час назад хрустел своим пирожком и уверял меня, что завтра его выпишут, а сейчас в окне маячит! За спиною штепсель прячет! Ну журналюги!
Марта, наклоняясь за разбившимся телефоном, даже не заметила, что из окна палаты Торстен Шмитц высунулся уже по пояс и размахивал руками так усердно, будто собирался взлететь. Конечно, её изящный наклон демонстрировал всё, чем может гордиться стройная девушка в джинсах, и немец, как порядочный ариец, явно был впечатлён.
— Пока не умер. Но если ты продолжишь быть такой красивой, то он точно вывалится с третьего этажа к твоим ногам, — недовольно пробурчал я, кивая на окно больницы. — Смотри! Вон тот самый «покойник». Видимо, твоя красота его воскресила.
  
Глава 10
 
Марта растерянно переводила взгляд то на разбитый девайс, то на жизнерадостного «мертвеца» в окне, пытаясь как-то уложить в голове факт обмана.
— А это… точно он? — голос у девушки дрожал, будто она боялась услышать ответ.
— Ну, если не он, то его родной брат-близнец, — усмехнулся я. — И, кстати, Марта, девочки так не нагибаются… Можно же было присесть за упавшей вещью. Вон смотри, на тебя ещё и та компашка парней пялится, вернее, на твою попку.
Я сознательно скользко шутил, чтобы вывести подругу из шока. Черти НАТОвские, это надо же придумать — заживо «похоронить» человека, чтобы подпортить мой имидж! У них что, фантазия закончилась? Нет, стопудово доложу об этом нашему особисту — пускай вникает, зачем они так кукарекают на всю страну. А сейчас придется ехать в гостиницу, раз уж званый ужин отменили.
— Черт побери! — неожиданно выругалась на русском Марта, окидывая взглядом остатки телефона. Затем, перейдя на немецкий, растерянно обратилась ко мне:
— И как теперь маме позвонить?
— Вон телефонная будка, — кивнул я в сторону убогого вида металлической конструкции, скромно притулившейся на углу. — Работает наверняка.
Марта посмотрела на будку, словно на пыточный инструмент из средневековья. Привыкла, очевидно, уже принцесса к удобной сотовой связи!