Игра на чужом поле (СИ)

Дед явно был с крепким характером, но в этом своем закутке, где водка не переводилась благодаря без конца приезжающим посетителям, каждый из которых так и норовил «от души отблагодарить», не спиться — дело не из лёгких. Тут ведь любой стойкости надолго не хватит, если весь день тебе предлагают «по чуть-чуть» и каждому надо угодить.
— Ну, раз так, почему бы и нет? Только скажите, в какое время уложиться и на чём акцент сделать, — согласился я, прикидывая, что отказать Ленкиному, а теперь ещё и, как выяснилось, Илюхиному бате в таком пустяке было бы невежливо с моей стороны.
— Главное — по делу и покороче, знаешь, без всякой канцелярщины. Тут слово хорошее, с живинкой, куда важнее. Ну и без морализаторства — это они сами, ежели что, вставят, — похлопал меня по плечу Лукарь.
И мы отправились отмечать радостное событие ко мне на квартиру. Как оказалось, новоиспечённая бабушка — жена Валерия Ильича — идею совместного застолья не поддержала, но мужу перечить не стала, но чего ехать в таком разе? Конечно, можно было бы посидеть и у Илюхи, но всё решила литровая бутылка текилы у меня в холодильнике, причём импортной. Сама текила у нас в крае ещё редкость, так что Валерий Ильич оживился, как только услышал про этот трофей. Ну и по логистике ко мне ближе — Илья же мой сосед по дому.
А машину мне обещали пригнать утром во двор. Завтра утром на работу, да и спортивный режим обязывает, поэтому много пить я не собирался, Но, глядя на Илюху и Лукаря, которые сияли счастьем так, что вся кухня казалась светлее, плюнул на все и решил: пусть один раз будет исключение. Человек родился — событие нерядовое! Поднять пару стопок за здоровье пацана и его мамаши можно себе позволить.
Наклюкавшись, мы хором затянули задорный мотивчик: «Пусть бегут неуклюже…». Только вот радость нашу разделили не все. Соседка снизу, причём не прямо подо мной, а этажом ниже, решила высказать своё мнение по этому поводу всей мощью многоэтажного лексикона, когда Лукарь вышел на балкон покурить. Настроения это ему не испортило, а вот звонок в дверь несколькими минутами позже нас насторожил. Мы никого не ждали. Неужели баба милицию вызвала? Да и не шумели мы сильно, хотя у всех свой порог чувствительности к звукам, да ещё часа в два ночи!
И точно — за дверью обнаружился усатый мент плотного телосложения. Было ясно, что он в данный момент не на службе: на нём была расстёгнутая шинель майора, под которой виднелась тельняшка. Короче говоря, дядя был явно не по форме одет. Рядом с ментом стояла растрёпанная, недовольная, но при этом довольно симпатичная женщина — из тех, кого злость только красит. Майор, судя по цвету лица и крепкому амбре, точно выпивал, то есть занимался тем же, чем и мы.
— Вот он на меня гавкал с балкона! Ну-ка накажи его! — возбуждённо потребовала дамочка, указывая на Лукаря.
— Э-э-э… — пьяный, я не сразу смог подобрать слова, чтобы извиниться и пообещать больше не шуметь.
— Документы, граждане! — веско потребовал майор, застёгивая шинель.
— Ну что, будешь и дальше на меня лаять? — торжествующе произнесла соседка, всем видом показывая, что теперь-то она наверняка получит удовлетворение за «причинённые ей страдания». Судя по разнице в возрасте и уверенности, это, похоже, дочь майора.
— Ну, допустим, гав! — весело ответил Лукарь, вытаскивая свою красную книжечку, на обложке которой поблёскивали золотые буквы.
— Сын у меня родился сегодня! — вставил Илья, пьяно покачнувшись и вцепившись в дверную ручку. — Или… стоп! Или вчера? Батя, а когда он родился? До двенадцати-то было или уже после?
— Извините, товарищ полковник! — пробормотал майор, лицо которого стало невероятно густого оттенка, испуганно посмотрев на корочки, словно это была гадюка.
Минут через десять совместными усилиями мы решили, что сын и внук всё-таки родился уже сегодня, 31-го марта. Это общее постановление одобрили все, включая майора Николая Петровича — или «Коляна», как он велел называть себя, когда его злая и недовольная дочь (как я и предполагал!) ушла домой. Теперь мы выпивали уже вчетвером и по делу — в честь новорождённого гражданина!
  
Мент этот приехал из района по делам и Лукаря знал заочно, поэтому не погнушался выпить с нами — всё равно ему завтра домой ехать, и он планировал всю дорогу спать, так как был на служебной машине с водителем.
— Ты пойми! — с надрывом басил Колян. — Нет справедливости на свете! Нет, ты только послушай: мы, оказывается, оккупанты и враги!
И майор поведал нам историю своего брата, который живёт в Тбилиси и недавно поругался с соседями. Те бросили в его адрес оскорбления: мол, «уезжайте, оккупанты, с нашей земли».
— Оккупанты! Да какой он оккупант, если у брата всё там — дом, земля, родные⁈
Мой уже пьяный мозг в этот момент сдался, и я ляпнул:
— А вообще в Грузии сейчас как? С Абхазией воюют?
— Толь, ты чего? Какая война? Не допустим этого, — возмутился КГБшник.
— Как? Митинг разгоните, и всё решится? — не унимался я, понимая, что забегаю вперёд.
— Ты про Абхазский митинг? Тут работать надо с умом, аккуратно, — Лукарь поморщился, словно от зубной боли.
— Не только про него, а и про молдавский, и тбилисский, и что в Прибалтике творится… — упрямо продолжал я, припомнив сводку отчета.
— Валера прав! Отправим туда полк дивизии Дзержинского… и нету демонстрантов! — поддержал этот пьяный базар Николай.
— А в Тбилиси ничего и не было… Ты откуда это взял? — удивился Лукарь, пропустив мимо ушей слова про полк.
Точно! Не было! Я попытался вспомнить: весной 89-го я был в армии, но на летнюю форму мы ещё не перешли, значит, митинг, ну тот, с жертвами, который разогнали, прошел где-то до 16-го апреля. Вот я лопух, проговорился. Надо спасать ситуацию!
— Так… просто слышал разговоры о том, что, мол, надо на митинг идти, независимость требовать… — попытался оправдаться я, но получилось ещё хуже.
— Так! Давай подробнее: где слышал и что конкретно? Толя, это не для протокола, просто для меня, — попросил Лукарь, когда мы с ним пошли в зал искать ещё что-нибудь, что горит.
Была у меня где-то заначка…
— Не для протокола? Грузины не хотят отпускать Абхазию, а те требуют! Читал последнюю сводку?
— Ну, допустим, — мотнул головой дознаватель.
— Вот и взорвётся всё это рано или поздно. И поверь — милиция здесь может только хуже сделать, включая эти ваши полки Дзержинского! Там срочники, им что скажут, то они и сделают. Ох, Валерий Ильич, на сердце неспокойно, может, и выдумываю, — сглаживаю тему я.
— Да я и сам так считаю. Умный ты парень! И непростой! Всегда об этом догадывался. Другое дело, что команду должен самый верх дать… — Лукарь выразительно посмотрел на потолок, словно мог там, через этажи, разглядеть Кремль, имея в виду, конечно, Горбачёва. Ну, не бога же! Валерий Ильич — человек партийный и атеист, и даже в теории к мистике не склонный.
— Батя, ну что вы всё о делах да о делах! Давайте за сына! — в зал ввалился Илюха, и разговор с неудобной темы сменился на приятную.
Тем более, презентованный мне Конём самогон нашёлся. На кедровых орешках, двойной перегонки! Высший сорт! Все как и обещал Егор.
— Вещь! — дружно оценили напиток мужики.
Сидели часов до четырех, потом Илья уснул, а офицеры разошлись по домам. Коля пошёл к дочке, у которой был в гостях, а Валера к жене поехал. Машина-то во дворе все это время его дожидалась! «Бедный водила», — представил я шофера, зябнущего в тёмном дворе, пока в тепле его пассажир обсуждал судьбу Союза под чудо-самогон от Конева.
Машину подали ровно в семь тридцать, так что поспать удалось всего часа три, не больше. Глянул на Илюху, безмятежно раскинувшегося на диване — пускай дрыхнет, будить не стану. Ключи от моей квартиры у него есть — проснется, сам закроет.
Водитель — парень молодой, лет двадцати пяти, наверняка офицер, хоть и в штатском — аккуратно отвёз меня на моей же «восьмёрке» на работу.
На Аньку не дышу, сам чувствую, как перегаром от меня тянет. Да ещё голова раскалывается. Ну не алкоголик я, поэтому с похмела болею.