Пропавший дар (СИ)

— С чего бы? — удивился я.
— И правильно, — неожиданно согласился Никита Михайлович. — Юрий Горчаков сам довел себя до нервного срыва и перенапряжения. В последние две недели он нещадно подгонял свой дар, думая, что это действие артефакта. Но зрелище неприятное.
— Я переживу, — улыбнулся я.
Зотов мельком осмотрел погром, который мы с Юрием устроили в мастерской. Поднял с пола молоток и подбросил его в руке.
— Юрий на вас напал?
— Я ожидал этого, — ответил я, пожимая плечами.
— Вам надо отдохнуть, — сказал Зотов. — Сегодня я не стану утомлять вас расспросами. Поезжайте домой, господин Тайновидец.
Так я и сделал. Но сначала упаковал гипсовую маску в деревянный ящик со стружками и отвез в мастерскую Севы Пожарского. Вторая маска осталась в управлении Тайной службы. Никита Михайлович обещал вернуть ее лично.
— Любопытный артефакт, — сказал он. — Ему можно найти применение в нашей работе. Поговорю об этом с князем Пожарским.
— Я передам ваши слова Севе, — улыбнулся я. — Ему будет приятно.
— Передайте, — задумчиво согласился Зотов.
— А как вам Миша Кожемяко? — спросил я, решив, что этот момент ничем не хуже любого другого.
— Способный юноша, — ответил Зотов. — рассудительный и основательный. Опыта ему не хватает, но это дело поправимое. А почему вы спрашиваете?
— Он как-то говорил мне, что не прочь перейти в Тайную службу.
— Пока рановато, — ответил Никита Михайлович. — Пусть наберется опыта. Мне нужны не исполнители, а следователи. Но я к нему присмотрюсь.
Зотов с интересом повертел в руках золотой медальон, который я снял с шеи Юрия Горчакова.
— Артефакт усиления дара, надо же. Кто бы мог подумать?
Достал носовой платок, завернул в него медальон и опустил в глубокий карман.
— Пока побудет уликой. Потом решим, кому его вернуть — Гораздову или князю Горчакову.
— Как там князь? — вспомнил я. — Вы говорили, что менталист снял с него проклятье?
— Да, менталист сработал безупречно, — кивнул Зотов. — Но князь Горчаков очень напуган. Вчера он отказался говорить со мной откровенно.
— И поэтому вы дали ему возможность услышать признание Юрия? — сообразил я. — Решили застать князя врасплох? Жесткая мера.
— Я расследую дело государственной важности, — напомнил Зотов. — Здесь нет места жалости. Темное заклятие наложено на государственного чиновника. И пока неизвестно, что под действием этого проклятия натворил князь. Мне нужен тот, кто это сделал.
— Понимаю вас, — кивнул я. — Полагаю, князь Горчаков под арестом?
— Официально это для его же безопасности, — усмехнулся Зотов. — Но князь останется в камере до тех пор, пока я не получу его показания.
— Если вам понадобится моя помощь, я к вашим услугам, — сказал я.
— Благодарю, господин Тайновидец. А теперь поезжайте.
Найти в районе Гавани извозчика было почти невозможным делом, поэтому до Ремесленного квартала меня довезли на полицейском мобиле. Я послал зов Севе, но вместо него дверь мне открыл Кузьма Петрович.
— Поймали вора, господин Тайновидец? — спросил старый мастер, пока подмастерья по его приказу относили ящики с масками на склад.
— Поймал, — улыбнулся я.
— Может, чайку? — неожиданно предложил артефактор. — У меня и самовар горячий.
Я не стал обижать Кузьму Петровича отказом. Что ни говори, а он очень мне помог. Рассказал про Гораздова, а затем еще и помог поймать с поличным Юрия Горчакова.
Мы с комфортом устроились в его тесной конторке. Кузьма Петрович поставил на стол дымящий самовар объемом в ведро, не меньше. От самовара вкусно пахло дымом и сосновыми шишками, а сверху стоял фарфоровый чайник с заваркой, расписанный синими цветами.
— Значит, Володя Гораздов все это время работал над своим артефактом? — спросил меня Кузьма Петрович, разливая чай.
— Я вам этого не говорил, — усмехнулся я. — Насколько я знаю, у артефакторов не принято болтать о своей работе.
— А и не надо, — неожиданно легко согласился Кузьма Петрович. — Чужие секреты выпытывать не хочу. Вы мне только скажите — ничем незаконным Володька не занимался?
  
— Нет, — твердо ответил я.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Кузьма Петрович.
И вытер кончиком седой бороды неожиданно набежавшую слезу.
— Дым проклятый в глаза попал, — сконфуженно пробормотал он.
Мы выпили чаю с баранками, и я пообещал Кузьме Петровичу устроить встречу с Гораздовым. Если Владимир сам этого захочет, конечно. Впрочем, мне показалось, что причин для отказа у Гораздова нет. На зов он пока не отвечал, но в этом не было ничего удивительного. Когда жизнь человека стремительно меняется, ему нужно время, чтобы спокойно это принять.
А потом я поехал домой. И завалился спать, отказавшись даже от обеда, хотя Игнат уговаривал меня заказать еду из ближайшего трактира.
Но я предпочел сон еде и проспал до самого утра.
* * *
Я выключил воду и растерся жестким полотенцем, разгоняя кровь. Потом оделся и вышел в кухню.
Кухонный стол, за которым я привык завтракать, был пуст, а Игнат выжидающе смотрел на меня.
— Прошу в столовую, ваше сиятельство! — торжественно сказал он.
— Что ты затеял, Игнат? — рассмеялся я. — Могли бы перекусить и здесь.
— Прошу, — настойчиво повторил старик.
Стол был накрыт, словно для торжественного обеда. Крошечные бутерброды с черной и красной икрой на свежем масле, прозрачные желтые ломтики сыра, отварные яйца, фаршированные изумительно вкусным грибным паштетом. В серебряной кастрюльке оказалась рисовая каша с изюмом и медом.
— По какому случаю пирушка? — удивленно спросил я Игната.
— Мне Михаил Илларионович зов прислал, — сообщил Игнат. — Зовет обратно.
— Директор лицея? Поздравляю!
Мне показалось, что Игнат не очень обрадовался приглашению вернуться на службу в лицей.
— Присядь, Игнат, — предложил я.
Старик осторожно опустился на стул.
— Я рад, что Михаил Илларионович понял свою ошибку. Но решать тебе. Если хочешь остаться в моем доме, я буду рад. Если захочешь вернуться в лицей, я пойму и не обижусь.
— Так я могу остаться? — недоверчиво спросил старик.
— Конечно, — улыбнулся я. — Твои завтраки — это замечательно, и в доме стало намного уютнее с твоим появлением. Уверен, что и дом с этим согласен.
На чердаке что-то громыхнуло, но не пугающе, а деликатно.
— Слышишь? — рассмеялся я. — Дом подтверждает мою догадку, ты пришелся ему по нраву. Оставайся.
— Благодарю, Александр Васильевич, — кивнул старик. — Уж я отслужу, не сомневайтесь.
— А вот этого не надо, — строго сказал я. — Я доволен твоей службой сейчас, и лишнее усердие ни к чему. Как там твоя клубника, скоро созреет?
— Шутите, Александр Васильевич? Там только-только росточки появились.
— Жаль, — искренне вздохнул я. — Хорошо бы к завтраку свежих ягод.
— Так я могу на рынок съездить! — тут же вскочил старик.
— Сиди, Игнат, — рассмеялся я. — И присоединяйся к завтраку. Не будем нарушать традицию.
Мы завтракали долго и неторопливо. Игнат показал мне статью в утреннем «Имперском вестнике». Статья во всех подробностях описывала вчерашнее происшествие в Гавани и арест Юрия Горчакова. О причинах ареста репортер не имел ни малейшего понятия, зато выдвигал самые невероятные версии, одна красочнее другой.
— И откуда только газетчики все узнают? — усмехнулся я. — Может быть, они уже давно взяли на вооружение подслушивающие и подглядывающие артефакты?
— Вот уж чего не надо! — помрачнел Игнат. — Так и в уборную пойдешь, а они по всему свету растрезвонят.
Наш неторопливый завтрак прервал зов Севы Пожарского.
— Саша, ты обещал рассказать мне, для чего тебе понадобились маски! — заявил он. — И не рассказал. Я себе места не нахожу. В утренних газетах такое пишут!
— Тоже прочитал? — рассмеялся я. — Знаешь что, а заезжай вечером ко мне. И Мишу с собой прихвати. Посидим в беседке, поговорим обо всем.