Конструктор живых систем (СИ)

— Ну не графом же.
— Не графом, но с таким весьма оригинальным даром он легко покорит Павлоградский бомонд, если, конечно, захочет, и сможет стать вхожим в закрытые элитарные клубы. Там тоже любят всякие художества, знаешь…
— Знаю, — и девушка отчётливо скривилась, что не укрылось от глаз матери.
— Ты что-то знаешь о них?
— Знаю и много, и я ему сочувствую, если он попадёт туда неожиданно для самого себя.
— Ну не будем загадывать, это его жизнь, а не наша. Я иду помогать с перевязкой раненых, а ты посторожи наши вещи, а то, не ровен час, на них кто-то может и позариться. Вокруг глушь и полиция окажется здесь нескоро, как и железнодорожные жандармы.
— Хорошо, маман.
  
Глава 8
 
Дирижабль
 
Отойдя от Петра, я поневоле остановился, потому как не знал, где мне, собственно, искать еду. У нас её нет, в лесу, окружающем нас плотной стеной, можно найти грибы и ягоды, а также клещей, но темно, и ничего толком не видно. Есть вариант попросить еду, но у кого, да и глупо как-то. Та девица, что дала мне плитку шоколада, давно ушла, и она могла оказаться у неё последней, а просить снова… уж лучше провалиться от стыда под землю. Просить у других — могло показаться верхом наглости и, скорее всего, у большинства пассажиров ничего не было, да и Пётр, думаю, этого бы тоже не одобрил, хотя голод не тётка, и даже не дядька. Оставался, по сути, единственный вариант — идти в вагон-ресторан и купить у них еду за деньги.
Пока я раздумывал, ноги сами меня несли к вагону-ресторану, идти становилось легко, потому как небо светлело с каждой минутой, и когда я подошёл к вагону-ресторану, окончательно рассвело.
Вынув часы из внутреннего кармана кителя, я отщёлкнул крышку и посмотрел на циферблат. Часы показывали немногим больше половины пятого утра, час волка или кого там ещё, но сейчас все волки находились далеко, убежав от людей подальше. Оно и понятно, с людьми животным лучше не связываться.
Возле вагона-ресторана толпились люди, ругаясь между собой. С первого взгляда мне стало ясно, что это всё сплошь персонал, так как большинство из них щеголяли формой железнодорожника. В это время из вагона выскочил мужчина, тоже одетый в форму, который, судя по его знакам различия, являлся титулярным советником железнодорожного ведомства, а значит, начальником поезда или кем-то, с ним схожим.
Выскочив, он стал размахивать руками и отдавать команды, призывая отправляться в лес собирать грибы и набирать воду для кухни из ближайшего ручья. В ответ шёл глухой ропот и град нелицеприятных вопросов.
— Нам кормить людей сегодня весь день, а продуктов столько нет, — пытался увещевать чиновник своих подчинённых, выслушивая в ответ нежелание персонала заниматься этим в такую рань.
— Помощь придёт нескоро, я отправил короткое сообщение радиоэфиром и получил короткий ответ: «Ждите, будем к полудню». Так что, помощь окажется очень нескоро, рядом нет деревень, а люди перенервничали, им есть надо.
— Сейчас не до еды, вона сколько погибших в первом вагоне, и в основном крестьяне да беднота городская. О них нужно заботиться, — возражал ему какой-то мужчина, тоже одетый в форму железнодорожника.
— Так я о том и говорю. Им оказывают помощь, людей нужно накормить, пострадавшим сварить бульон и дать сладкий чай, но на всех запасов не хватит, нужно собрать ягоды, настой малины и смородины поможет подкрепить организм раненых. Как только окончательно рассветёт, нужно отправить в лес несколько человек. Можно даже костёр развести, если не хватит нашей кухни.
— Сделаем, — внезапно отозвался здоровый мужик с рыжими усами и буйной шевелюрой на голове, — всё сделаем, начальник, это вечно Кузьма всех путает, всё он недоволен. Дело говорит начальник, нам о людях надо заботиться, а не лясы точить. Айда, ребята, в лес. Аксинья и Наталья ещё с нами пойдут, чтобы вместе набрать и не заблудиться, да корзинки с собой возьмите, куда ягоды класть.
Народ зашумел и стал расходиться, направляясь каждый к своему месту работы.
  
Я стоял немного поодаль, не решаясь подойти. Не люблю просить, неудобно как-то, вроде я за деньги, а не просто так, но всё равно что-то мешало подойти. Я так довольно долго мялся, слушая разговор начальника поезда, пока не понял, что прошу не для себя, а для друга и, выбрав наиболее благоприятный момент, решил подойти.
Подойдя, я первым делом взглянул на погоны. Ну, так и есть, на погонах форменного сюртука начальника поезда ровно посередине красовался крупный одинокий знак — перекрещённые якорь и топор. Значит, титулярный советник, довольно высокий чин для железнодорожника.
— Здравствуйте! — немного сбивчиво, запинаясь, начал я. — Ваше благородие, не могли бы вы продать мне немного еды? Лучше хлеба или пирожков, можно сыра или жареной рыбы, в общем, то, что я смогу донести в руках. Моему товарищу необходима пища, он работал, используя свой дар, спасал людей, и его силы оказались на исходе. Нужна еда, а то он совсем ослаб, я готов купить, — тут я сунул руку в карман и выудил оттуда смятую трёхрублёвую купюру, но не протянул её начальнику поезда, а просто показал наличие у меня денег.
Если бы я их ему сунул, то это уже могло оказаться прямым оскорблением, конечно, невольным, но все нюансы общения я знал, потому не рискнул, хотя рука так и порывалась их протянуть. Начальник поезда окинул меня усталым взглядом, даже не взглянув на деньги. Особо внимательно он осмотрел мою гимназическую форму и усталое, осунувшееся после бессонной ночи лицо, затем повернулся к персоналу и сказал.
— Дайте ему хлеба и взвару налейте во что-нибудь. Пирожков дайте вчерашних пару штук, денег не берите. Всё, давайте разбирайтесь между собой, кто в лес по грибы, по ягоды, а мне ещё санчасть организовывать в третьем вагоне. Гордей и Пикша, за мной пошли, поможете. А ты, вьюноша, молодец, правильным человеком растёшь, — и начальник поезда, развернувшись, ушёл.
— Иди сюда, — подозвал меня хмурый, низкорослый мужик с большим животом и обвислыми щеками, — пойдём, выделю тебе хлеба и всего остального.
Я кивнул и последовал за ним. Зайдя в вагон, он молча сунул мне в руку круглый, небольших размеров каравай чёрного хлеба, завернул в бумагу пару беляшей с печенью, видимо, оставшихся с вечера, и дал литровую бутылку с квасом.
— Бутылку обратно вернёшь, понял? А то знаю я вас, щеглов.
— Верну, а я не щегол и вы меня не знаете!
— Поговори мне ещё, ишь, вумный выискался. Скажи спасибо, что дали и денег не взяли.
— Я дам вам деньги.
— Иди отсюда! — повар или кто он там был, сильно разозлился, он явно опасался своего начальника и ослушаться его не смел, хоть, возможно, и хотел. Больше не разговаривая, он выгнал меня из кладовки.
Не став с ним спорить, я поспешил к своему другу. Уже окончательно рассвело, и я быстро нашёл его, сразу выложив перед ним принесенную еду. Пётр не стал скромничать и принялся быстро всё уминать, запивая квасом. Я тоже присоединился к нему, съев один беляш и краюху хлеба, но небольшую.
— Ух, карашо! — сказал Пётр, когда от еды ничего не осталось. — Давно я так не хотел есть, как сегодня, и никогда так усиленно не пользовался своим даром. Да я им вообще никогда не пользовался, получается, доннер веттер! Мы с тобою сегодня превзошли сами себя!
— Да ничего особого мы не сделали, просто я понял устройство вагона, а ты сделал то, что оказалось нужно сделать. Ты молодец, а я тебе только в том помогал.
— Да, я молодец!
Тут же, спохватившись, Пётр поправился.
— Ну, ты тоже смог, не ожидал, что твой дар окажется таким необычным и полезным.
— Я тоже не ожидал, но вот так получилось.
— Что-то я не наелся.
— Я тоже. Пойдём тогда в лес, может, где черника осталась или смородина с малиной есть, да и грибы можно пособирать. А мне ещё бутылку нужно обратно вернуть.
— Не, грибы мне нельзя, мне от них не карашо.
— Карашо да карашо, а чего это ты с акцентом стал разговаривать?