Морская инквизиция: Мир колонизаторов и магии

Нас особо никто не спрашивал, подошли и спросили.
– Как вас зовут испанцы?
– Падре Антонию и кабальеро Эрнандо.
– Да нам насрать, как вас зовут! Ты падре, здесь больше не падре, а будешь нам парить мозги «небесный лоцман», то пойдёшь к морскому дьяволу, а твой череп, послужит эскизом к нашему новому парусу. Будешь зваться Хуаном, а ты «ба» (мелкий) до кабальеро ещё не дорос и до юнги тоже. А потому будешь…
Француз задумался, а это был квартирмейстер Гасконца, и он всё никак не мог подобрать подходящей клички для меня.
– Так, я слышал, тебя звали – Восемь реалов! Но сейчас ты больше стал похож на полреала, а потому, будешь… Ты же родился здесь в Испанском Мейне?
Где уж родился Эрнандо, я и сам не знал, а потому машинально ответил.
– В Москве я родился!
– Где, где, – не понял француз, потом разозлился, – будешь квакать, голову отрублю! Где родился, я спрашиваю? Отвечай?!
– В Панаме, грёбанный ты урод, и твой рот, хотелось бы натянуть на… бутерброд, – не выдержал я, и после слова Панама, добавил от себя по-русски.
Последние слова француз не понял. Не разбираясь, что я ему сказал, он наотмашь хлестнул меня рукой, отчего моя голова метнулась вправо. В голове гулко прогремела колокольным набатом затрещина, и я упал на задницу.
Квартирмейстер, расхохотался от увиденного.
– Ты гачупин, придержи свой язык за зубами, а не то я его сильно укорочу! – и он достал из-за пояса свой нож и провёл им по своему давно не бритому кадыку.
Подумаешь, какие мы крутые, одним взмахом, насрём в семь унитазов махом, – думалось мне от мрачных перспектив. Надоело уже дрожать и бояться. Каждый, чуть что, сразу за нож хватается! Даргинцы что ли через одного. Заманали уже своими угрозами. Перед моими глазами мелькнул образ кладбища с крестами до горизонта, на каждом из которых, красовалось имя и слово «пират».
В голове шумело, а перед глазами мелькали круги и это после того, как нас вчера дважды избили. Добрые флибустьеры, благородные флибустьеры, любвеобильные флибустьеры. Стоп! Это уже лишнее, как бы не сглазить! А то, от этих грязных, диких, и вонючих мужланов всё можно ожидать, в том числе и педофилию. Эх, угораздило же меня, попасть в тело подростка!
Конечно, новые перспективы, жизнь с чистого листа, магия к тому же, гаремы, власть, раздолье. Тьфу, мечты, мечты, а пока по уши в дерьме, избит и забыт. И каждый, абсолютно каждый, норовит сломать мне мой нос.
Зло, взглянув на него, обеими подбитыми фингалами глазами, я сказал: – Тогда я и про карты вам не расскажу!
– Это, про какие карты ты нам не расскажешь, – сразу насторожился француз, – меня, кстати, Пьером зовут!
И почему я не удивлён! – мысленно воскликнул я. Пьер да Жан, Поль и Жак, Шарль и Эжен, Николя да Мишель, ты ко мне, зачем зашель?
– Пьер Пижон! – и он картинно подбоченился, давая возможность себя рассмотреть.
На что там смотреть? Обычный француз невысокого роста, слегка картавый, дочерна загоревший, при этом горбоносый, как и я, только с голубыми глазами и рваным ухом, которое тщательно скрывает под цветастой банданой, явно, когда-то бывшей роскошной женской блузкой, располосованной на широкие полосы. Пижон… блин.
Горестно вздохнув и пустив даже слезу, я проговорил дрожащим от слёз голосом.
– Я портуланы магические умею читать и карты морские. А папка погиб, а он мне запрещал об этом рассказывать! А…
– Стой, стой, я всё понял. Тогда прошу на наш корабль… юнга! Педро Хуан, и вы тоже, а то нам помпу некому качать, ведь мы благородные флибустьеры, а не какие-то там пираты. А работать в вонючем трюме, это не благородное занятие. Это занятие для таких благородных, как вы падре. Вам ведь не привыкать, ковыряться в человеческой грязи? Вот мы и подобрали вам подходящее к вашему ремеслу занятие.
– Или вы владеете целительской магией, я слышал, что священники умеют лечить святой магией, правда, не все. Так как вы можете?
– Увы, нет! – ответил им на это падре Антонио.
– А ну тогда и хорошо, тогда в трюм к помпе и только к ней.
– А вы не боитесь Бога? – встал во весь свой не сильно высокий рост падре Антонио, и, взявшись за простой деревянный крест, висевший у него на груди, – ведь он всё видит и слышит!
  
– Что, падре ты мне хочешь сказать! Он всё видит! Когда мы выходим в открытое море и месяцами болтаемся в океане, не видя ни женщин, ни земли, питаясь давно сгнившими сухарями и употребляя зелёную, вонючую воду, мы вспоминаем уже не его, а дьявола!
– Не богохульничай, неверующий!
– А то, что будет падре Хуан? Ты накажешь меня, сожжёшь на костре или проклянёшь? Ты, святой червь на нашем здоровом теле. Ты рули там, в небесах, а не на палубе. Ты хоть раз стоял в шторм в трюме, когда вода стоит уже по яйца, а две мачты из трёх, давно сломаны и смыты за борт. Ты стоял червь? А?
– И Пьер Пижон, схватил в охапку доминиканца, намереваясь ударить его ножом, который зажал для этого в своей левой руке.
– Не тронь его, подхватился я с места, и повис всем своим тщедушным телом на его левой руке с зажатым в ней ножом.
Без труда стряхнув меня со своей руки, Пьер Пижон всё же одумался. Он уже спустил пар своих эмоций, и выпустил из рук падре, который пустым мешком, опустился на землю, от усталости и эмоций. Падре Антонио было плохо, он схватился рукою за своё сердце.
Глядя на его резко побледневшее лицо, я понял, что у него, как минимум инфаркт, а остаться одному, мне категорически не хотелось. Если падре умрёт или погибнет, мне тоже никогда не выжить. Останусь я с пиратами, и судьба моя будет печальна. Либо я погибну от их руки, либо позже, от руки правосудия. И тот и другой путь меня категорически не устраивал. С падре меня связывало будущее, и только с ним оно было понятным, а значит, ему надо было помочь, но как?
Решение мне подсказало сердце. Точнее, нет, не сердце, а то, что находится с другой стороны груди и называемое магическим ядром, именно оно, внезапно разбуженное моею искренней тревогой за жизнь доминиканца, неожиданно для меня толкнуло меня к активным действиям. Подбежав к старику, я коснулся его правой стороны груди своей правой рукой.
Пальцы правой руки кольнул статический разряд и сквозь них, стекая прямо в грудь падре, потекли крохотные искры магической энергии, насыщая его полностью опустошённое ядро. От меня заструилась сама жизнь, вдыхая желание жить в старого человека.
Падре Антонио, несколько раз вздохнул, его почти белое лицо, несмотря на покрывавший его загар, снова приобрело свой нормальный свет, и он уже более осмысленно посмотрел на меня.
Спасибо, малыш, – еле слышно проговорил он, ты спас мне жизнь.
Я лишь пожал плечами, так как так и не понял, как это всё получилось. Наверное, магическая энергия, активировало ядро в теле падре, а то, через магические цепи организма, поддержало его больное сердце. Теперь мне стала ясна причина того, что падре не мог активно применять свои магические способности. Они у него были и слабыми, и постоянно подпитывали его больное сердце, не давая ему умереть.
Как только это стало ясно, мне сразу стало легче. Всё-таки разные непонятки, мешали мне трезво оценивать обстановку, а также будили напрасные надежды и ожидания.
– Ладно, хватит тут друг за дружку держаться, гачупины! Добро пожаловать на «La Gallardena» и прошу её любить! Ты юнга, на палубе, а ты падре, в трюм. Посмотрим, кто из вас, что стоит! Но мальчишка, уже доказал, что он стоит своих восьми реалов! А вот нужен ли ты, старый инквизитор, мы ещё посмотрим!
 
Глава 5. В море
 
Нас загнали в шлюпку, где мы, усевшись посередине между банок, играли роль балласта, а в наши спины с видимым удовольствием упирались ногами, сидящие на банках гребцы, с хохотом объясняя друг другу, что спины им служат для большей устойчивости. И когда ещё представиться случай опираться ногами о священника и юнгу из благородных.