Шамабад должен гореть! (СИ)

От привычных мне семьдесят четверок его отличал цвет пластиковых приклада и цевья. Он оказался зеленым.
Я слышал о таких автоматах и даже как-то раз, в моей прошлой жизни, видел у одного погранца, с которым встретился на той стороне, «за речкой». Однако вблизи рассмотреть его оружие мне так и не довелось.
Шеф взял автомат из рук Черепанова.
— Начальство распорядилось выдать, — сказал он с улыбкой, — неси службу с гордостью, Селихов. Ты такое занятное оружие заслужил.
С этими словами он вручил мне автомат. Я взял свой новый АК-74. Мельком осмотрел его. На зеленом прикладе автомата с обеих сторон сделали выемки овальной формы. Антабку для ремня перенесли на левую сторону. Затыльник приклада из прочной резины получил оребрение. На цевье я заметил характерную выпуклость под ладонь, чтобы держать было удобнее. По сравнению с семьдесят четверкой, к которой я уже так привык, этот автомат казался легким и удобным.
— Увидел уже, Саша? — Тихо сказал Таран. — Вон там, на ствольной коробке.
Признаюсь, шеф меня заинтересовал. А ведь я, обратив внимание на новизну самого оружия, не сразу заметил небольшую, блестящую металлом плашку, приклепанную к ствольной коробке.
Плашка была немного неправильной, изогнутой формы и крепилась перед переводчиком огня.
На маленькой пластинке металла я прочел надпись, выгравированную красивым, стройным шрифтом: «Отличному пограничнику победителю в соцсоревновании. Конструктор М. Калашников».
  
Глава 23
 
— Дай посмотреть, а? Ну дай! — Шел за мной Стас Алейников, когда я нес автомат в оружейную комнату.
Почти сразу после боевого расчета, который, к слову, прошел сегодня на тридцать минут раньше, нас повели сдавать старое и принимать новое оружие.
Застава вооружилась новенькими АК-74. Радости на лицах молодых бойцов не было предела.
Они внимательно осматривали автоматы по дороге к оружейной комнате, взвешивали их в руках, выискивали незначительные мелочи, которыми хвастали друг перед другом, доказывая, что их новый Калашников гораздо лучше, чем у соседа, а то и у всей заставы.
— Ну дай глянуть, чего ты, Саша?
Я вздохнул, остановился. Сунул автомат Стасу. Тот тут же взял его в руки. Протянул:
— Зеле-е-е-ный.
— Зеленый, — с улыбкой ответил я.
Парни набежали, окружили меня плотным кружком.
— Отличному пограничнику победителю в соцсоревновании. Конструктор М. Калашников, — прочитал Стас надпись на наградной плашке моего автомата.
— Вот повезло же, — пробурчал Малюга, выглядывающий из-за плеча длинного как палка Алейникова, — сам Калашников ему поставил автограф.
— Какой Калашников? Это по кальке сделано! — Заявил несколько завистливым тоном Синицын.
— Ну и что, что по кальке? — Спросил Малюга, — а по кальке с чего?
— Да бог его знает с чего! — Упирался Синицын.
— Известно с чего! Со слов самого Михаила Тимофеича! Это ж он придумал так написать!
— А может, и не он! Тебе почем знать?
— Так тут написано: «М. Калашников»! Для слепых, таких, как ты! — Кивнул на мой автомат Малюга.
— Саша, а можно мне подержать? — Скромно спросил Вася Уткин.
Я взял автомат из рук Стаса, передал ему.
Вася осмотрел оружие. Глянул на свой автомат, который зажал под мышкой.
— Интересно, а как и мне такой заработать? — Мечтательно спросил он.
— Заработаешь еще, — я хлопнул его по плечу.
— Да Калашникову не до того, чтобы памятные надписи какие-то выдумывать! — Продолжал настаивать Синицын. — Он делом занят, в отличие от тебя!
— А награждать отличившихся бойцов, это что не дело⁈ — Припирался с ним Малюга, пока мы шли к оружейке.
— А сколько их у нас в Союзе⁈ Отличившихся-то? И офицеры, и солдаты! И еще бог знает кто! А значит, плашек надо много! Разных! И ты че думаешь, Калашников сам выдумывает все эти памятные надписи⁈ У него точно какой-нибудь заместитель для этого дела есть!
— Калашников автомат придумал! — Не отступал Малюга и потряс своей семьдесят четверкой. — он вон какой работоспособный! Че, думаешь, у него нету времени памятную надпись придумать⁈
  
— Калька!
— Сам ты калька!
Я снисходительно покачал головой. Улыбнулся их совсем детскому спору.
— А знаешь, чего Синицын завелся? — Тихо спросил у меня Стас, когда мы были в оружейной комнате и подошли к пирамиде.
— Понятия не имею, — я снял старый автомат, а потом поместил новый на его место.
— Потому что у него, у единственного на заставе была памятная надпись. Он ей гордился, сил нет никаких. Одно время, как бражки Тимощуковской напьется, так всем ей хвастается: «Посмотри, мол, какой я молодец». А иной раз, даже в наряде, всем его чуть не в морду пихал! Предлагал посмотреть!
— Вот! — Снял Синицын трепетно, словно сокровище, взял свой старый автомат и принялся… всем его пихать, — видали! Вот это памятная надпись! Тут даже моя фамилия есть!
Синицын стал возбужденно на всех зыркать и приговаривать:
Прочитать? Прочитать?
— Да уже сто раз читал, — сухо отмахнулся сержант Мартынов и поставил свой автомат на место.
— Вот! Слушайте!
Я заметил на деревянном прикладе его пошарпанного АК-47 широкую, блестящую медную планочку, наполированную чуть не до зеркала.
— Синицыну Д. П. От Комс. Орг. Хохотуйского сельсовета, — гордо провозгласил Дима Синицын.
— Да слышали мы все про твой Хохотуйск, — Вася Уткин тоже отмахнулся.
— У меня именная! Ребята с ячейки перед армией подарили! Шеф мне ее сам разрешил на приклад приладить! — Совершенно не замечая всеобщей иронии, продолжал хвалиться Синицын.
Улыбающийся во все тридцать два Стас подошел к нему, поманил пальчиком. Заинтересовавшийся Синицын приблизился, даже зачем-то подставил ухо.
— А что ты будешь со своей табличечкой-то теперь делать? Автомат-то у тебя уже новый, — хитровато спросил Алейников.
Синицын растерялся.
— Ну… Как что? Сниму со старого автомата. Прикручу на новый.
— Прям на шурупы?
— Прям на шурупы.
— Я те дам на шурупы! — Строго крикнул Черепанов, наблюдавший за солдатами в оружейнке.
Синицын аж вздрогнул.
— Ты че вздумал, Синицын, казённое добро портить⁈
— А на клей? — Вполне серьезно спросил Дима.
— Уши себе на клей посади! Лопоухие свои! Ты че к наряду не готовишься⁈
— Так, ужин же, — удивленно пожал плечами Дима. — У меня наряд только через два часа. Ночной.
— Так иди ужинать! А то щас быстренькой отправлю в конюшню, дерьмо лошадиное чистить!
— Есть, идти ужинать, — угрюмо сказал Дима и пошел на выход.
— И не забудь автомат сдать на склад! — Крикнул ему вслед прапорщик.
Сегодня была знаковая дата. По крайней мере, для меня. Наступило тринадцатое апреля — день, когда на Белой Скале в первый раз обнаружили пастухов, которые, в действительности, и небыли пастухами вовсе.
Тогда душманы начали организовывать на той стороне минометную точку. Потому, сегодня я ждал.
Мы вчетвером: я, Самипалов, Алейников и Сагдиев, рано утром шли в дозор по правому флангу. Сегодня нам доверили один из ближайших к заставе участков. И с него отлично просматривался невысокий холм Белой Скалы.
Сейчас мы спускались с заставы к системе, потом, пройдя сквозь ее ворота, путь нам уже лежал на вверенный участок.
Белую Скалу было видно даже отсюда. Ее обнаженный, каменистый склон резко обрывался в спокойный в этих местях Пяндж.
Предрассветные сумерки медленно расползались под лучами восходящего к все еще серому, но ясному небу солнца. Светило окрасило робкие облака, зависшие над ним и горизонтом в красивый розовый оттенок.
На Границе было тихо. Лишь река продолжала с гладким шелестом нести свои воды.
— А эта новая форма, ничего, удобная. — Проговорил Алейников и извлек из нагрудного кармана «погранцовки», сшитого под сигнальный патрон, измятый спичечный коробок. Добавил:
— Вон сколько карманов.