Возвращение (СИ)

Боярин брови насупил.
Знает он. И что теперь - ругаться будет? Потребует на ком другом жениться? Так-то может... всякое бывает, хоть и редко. Ох и выдерет он дочку за косу! Поделом будет! Полезла, дурища... волос долог, ум короток!
- Батюшка, а когда я Машкину дочь в семью приму, не сможем мы у боярина Апухтина еще чего потребовать?
- Хм?
Тут уж мысли у Алексея Заболоцкого резвыми конями вдаль помчались.
Да попросить-то можно, там еще мельничка доходная, но...
- А с чего ты так решил, Илюша?
- Почему нет, батюшка? Устя к Машке ездила, она и сказала, что тоскует девка, из-за ребеночка слезы льет. Ну так... я и не против, пусть будет. Значит, и плодовитая, и рожать может, и наших детей любить будет. И мне обязана будет. Мы ж скажем, что это я с ней... тогда. Встретились, случилось, да я и не знал, а как она призналась, так и поженились. Девка - это ж не парень, ей не наследовать... авось, и не объест. Подрастет - замуж выдадим за кого семье полезного... Апухтины, всяко, нам должны будут. Никола Апухтин внучку-то никуда не денет, а боярыня Татьяна крепко злится. Ей чужие языки поперек горла, а так и рты заткнем, и нам лучше...
- Ишь ты, мудрый какой.
- Так ты, батюшка, тому и учил. Чтобы все в семью, чтобы род крепить.
Алексей задумался.
Почему нет-то? Умная мысль сыну в голову пришла. Сам додумался - или подсказал кто? Посмотрел на Устинью.
- А ты чего?
- А я тоже за Машку просить, батюшка. Очень уж она вчера убивалась. Родная же кровиночка...
Понятное дело - баба. Вечно у них какие-то жалости да слезности. Боярин и махнул рукой.
- Ладно. Поговорю я с Апухтиным... когда согласится он - пусть девчонку привозят.
- Когда поедем, батюшка?
- Да хоть и сейчас поедем. Ладно... через часок. Прикажи пока коней заложить, да подарок какой невесте найди.
- Благодарствую, батюшка.
Алексей только рукой махнул.
А и ладно. Тут сразу несколько уток одной стрелой сбить можно. И Апухтины довольны будут, и срам прикроется, и когда узнает кто лишнее... а тоже шипеть не станут. Не гулящую взял за себя Илюха, а просто - было у них до свадьбы.
Ну так удаль молодцу не в укор, а Машка молчала до последнего, вот и не знал никто. А как призналась она, так и оженили ребят. Дело житейское. И сраму никакого.
Повыгоднее кого найти?
Сначала Устяшу выдать, а потом через царевича кого посватать?
Э, нет. боярин Заболоцкий свое место знал, и лишнего ухватывать не хотел. Укусить-то ты можешь. А сожрать? Переварить? То-то и оно...
Даже если Устя за царевича пойдет, все равно... не много это и даст. Разве что почет, а что до денег... Борис крепок, править ему долго, еще и детей наделает. Фёдор тогда и вовсе в стороне от трона останется. Так что лучше на журавля в небе и не замахиваться, синица целее будет.
Поговорит он с Николой. Им обоим то выгодно, а когда выгода общая - и дело радостнее делается.
***
- ЧТО?!
Вот и для Истермана очередь кричать настала. И плевать, что государь!
- КАК - УБИЛИ?!
Борис на Истермана посмотрел даже с сочувствием. Понятное дело... пришел ты к государю, по какому-то делу, а тебе - и таким известием, да промеж ушей.
Кто другой и вовсе упал бы.
- Одним ударом. В сердце. Известно тебе что о делах его?
Руди ровно и не слышал.
- Государь... могу я увидеть его? Умоляю!
Борис подумал пару минут.
Где сейчас тело Данилы? В храме. А царица? Кажется, патриарх увел ее, да... Марина еще заглядывала. Он попросил супругу соболезнования выразить.
Вдруг да помирятся?
Не ссорились царицы так-то, но и друг друга не любили. А тут - от Марины и не надобно ничего, просто зайди, да посочувствуй. Так царица и поступила.
- Идем.
В храме тихо было, спокойно, благолепно.
Тело лежит, свечи горят, дьячок молитву читает... Борис его отпустил. Пусть пока... мало ли, что Руди скажет.
Не прогадал, как оказалось.
Руди на колени рядом с гробом упал, руку Данилы схватил, поцелуями покрыл.
- Сердце мое, любовь моя...
Борис даже брови поднял.
  
Такая привязанность?
Дальше прислушался. И скривился от омерзения.
Поговаривали про Истермана, что он и содомскому греху не чужд, но так-то свечку не держали, может, и лгали? Ан нет!
Судя по сбивчивому обрывистому шепоту - не лгали. Вот он, грешник, рыдает, что заморский зверь кокодрил, руку любовника целует...
Борис пока молчал, слушал.
Потом уж, когда Руди от гроба отвернулся, в царя взглядом уперся, вперед шагнул.
- Давно вы...?
- Никогда, - Руди слез не вытирал, на царя смотрел прямо. - Данила и не знал ничего. Пробовал я с ним про то говорить, но вы, россы, к такому не привычные.
- Чай, не просвещенный Лемберг, - чуточку гадливо фыркнул Борис.
Просвещение!
Отправь так братца в иноземщину, чему его там научат? С черного входа ходить? Вот счастье-то!
Но у них там ко всей этой мерзости легче относятся. А у нас...
Макарий аж в гневе заходится, колосажания для таких людей требует. Орет, что не допустит Россу повторить судьбу Содома с Гоморрою!
- Да, - Руди иронию и не понял даже. - Я мечтал... любил я его.
- А женщины?
- Я... могу с ними. А любил я Данилу. Только его. ах, государь, если б ты знал...
Руди смотрел словно сквозь Бориса. И не государя он сейчас видел, а любовь свою несбыточную. Совсем юного, светловолосого, с громадными карими глазами, такого солнечного и воздушного, как сказочный эльф...
Борис хоть и морщился, но на Руди не рычал. Понятно же...
Сейчас рявкни - так закроется ведь, а расспрашивать как?
Но и расспросы результатов не дали.
Руди все сделал, чтобы рядом со своим любимым оставаться, по бабам они вместе ходили, но о делах боярина Руди не знал ничего. Потому как не было этих дел.
К чему они боярину?
Он у сестры попросит - та и так сделает. Да и сам Данила неприхотлив был. Поесть вкусно, поспать сладко, девушку обнять красивую...
Вот что касается последнего, полагал Руди, что Данила тоже... как он. Потому и не женился.
Дети незаконные?
Вроде как есть у него, государь. Спрошу. Доложу.
А дела - все у него было ровно, да гладко. Спокойно да уютно. За что его?
Да Руди сам в догадках терялся. Но искать он будет.
За Данилу - не спустит он! Никогда не спустит!
Злое дело - любовь...
***
У Апухтиных гостей приняли честь по чести.
Илью повидаться с Марией отправили, а бояре в горнице уселись. Боярыню Татьяну позвали, чтобы два раза про одно и то же не говорить.
А Илью с Марией одних оставили.
Хоть и не по правилам это, да что уж теперь? Девки честь свою берегут, а тут о чем речь, когда у Машки уж дочка есть? Чего беречь-то?
Илья на невесту посмотрел.
Не Маринушка. Нет.
И рядом не поставишь... сравнить язык не поворачивается. Это как змею сравнивать с домашней курочкой - для чего? Разные ведь существа... почему он про змею подумал? А, неважно.
Марья смотрела с надеждой, с опаской...
Вот он, ее будущий муж и повелитель.
Захочет - бить будет, захочет - любить, тут никто ему не указ. Какой он - Илья Заболоцкий?
Высокий, ладный, плечистый. Волосы ровно каштан спелый, глаза голубые, ясные. На боярина не слишком похож, на матушку, наверное... не видела она покамест свою свекровь.
Илья собрался с духом, к девушке подошел, за руки взял.
- Погляди на меня, Машенька. Слово даю - не обижу я тебя.
Маша глаза подняла. И правда - не обидит. По-доброму улыбается. По-хорошему.
- Знаю я о твоей дочке, Устяша рассказала. Когда родители наши договорятся, пускай ее сразу же и привозят. Что там до свадьбы у нас осталось - дни считанные, а мне еще дочку признавать, в род вводить.
- Доч...ку?
- А то как же? Скажем, что моя она - никто и не попрекнет потом. Ни тебя, ни ее. Не с кем-то ты грешила, с будущим мужем. Все хорошо будет.