Господин следователь

– Анастасия Тихоновна, – представилась хозяйка. – Постояльцам мы завсегда рады. Чего изволите? Просто с дороги отдохнуть, лошадок покормить и самим покушать или комнату снять?
– И отдохнуть, и покушать, и комнату снять, – доложился я, а потом уточнил: – Две комнаты. Одну для меня, а другую для кучера моего. И лошадок пристроить.
– По своему желанию путешествуете, по делу или по казенной надобности? – поинтересовалась хозяйка. – А на сколько дней и ночей комнату снимать станете?
Интересно, а какая ей разница? А, скорее всего, думает – сколько с меня слупить. Одно дело, если человек катается сам по себе (у меня вид не бедный), совсем другое, если он в командировке, что оплачивается его ведомством. Но в командировке, как правило, одеваются в форменную одежду. Пока ехал, успел обратить внимание на такие тонкости.
– Надобность у меня казенная, – строго ответил я. – И я уже не путешествую, а завершил путешествие. Прибыл, так сказать, на место. Я у вас, в Череповце, служить стану.
– Да? – переспросила хозяйка, оглядывая мой дорожный костюм. Потом перевела взгляд на серебряную цепочку. А взгляд был такой профессиональный, сумевший сразу оценить платежеспособность клиента.
– А что не так? – поинтересовался я.
Анастасия Тихоновна усмехнулась, умело переведя разговор на другое:
– Верно, из Москвы прибыли или из Санкт-Петербурга. Как вы наш город-то смешно называете – Черепове́ц. 
– А как надо? – удивился я.
– А надо говорить – Чере́повец, – покачала головой хозяйка.
Вот оно как! А я и не знал. Всю жизнь считал, что надо говорить Черепове́ц. Ах да, легенда же есть, что город назвали по милости Екатерины Великой, что споткнулась о череп овцы.
– Ну, значит, Чере́повец, – покладисто согласился я. – Только я не из столиц приехал, а из Новгорода. Теперь буду знать, как правильно говорить. Поживу у вас несколько дней, осмотрюсь, а там видно будет – либо мне казенную квартиру дадут, либо квартирные деньги.
Батюшка мне кое-что растолковал и даже консультанта приводил из Новгородского окружного суда. Но все равно до сих пор много неясностей.
– Комнату где хотите – на втором этаже или на первом? – поинтересовалась хозяйка. Она слегка загрустила. Все-таки одно дело клиент, снимающий комнату недели на две, совсем другое, если на несколько дней. – Если по деньгам, то двадцать копеек за ночь и на первом, и на втором. Завтраки и ужины отдельно считаю. Завтрак – пять копеек, ужин десять. А коли обеды будете брать, то они по пятнадцать.
– То есть, все про все – пятьдесят копеек? – кивнул я. Цены на постой не показались чрезмерными, но все равно – не такие и маленькие. Потом вспомнил, что я не один. – А комната для кучера?
– А за кучера да за коняшек еще полтинник кладите, – усмехнулась хозяйка. – Кучеры у нас в общей комнате спят, им постельное белье не положено. И столуются они тоже отдельно, поэтому дешевле обходятся.
Социальная несправедливость, как она есть. Но я же не могу брать отдельную комнату для слуги, если она ему не положена? И кормить будут Николая почти так же, как и меня, но поплоше. Получается в общей сложности рубль в сутки? А у меня от сотни, полученной на дорогу, всего семьдесят рублей осталось.
Что там батюшка говорил про мое жалованье? Сорок пять рублей в месяц? Так я разорюсь с этакими ценами. Нет, надо что-то дешевле подыскивать. И деньги квартирные мне обязаны выдать. Вопрос только – когда? Конечно, батюшка сказал, чтобы я, если туго придется, ему депешу отправил, деньги он немедленно вышлет, но пока подожду.
– Давайте так сделаем, – решил я. – Для начала я у вас на три дня комнаты и все прочее возьму, а там – либо съеду, либо продлю. Пойдет? И как лучше – вперед трешку отдать или потом, по выезду?
– Тогда лучше вначале аванс внесите – рубль, а окончательный расчет позже сделаем, – ответила хозяйка. – Я бы вам советовала наверху комнату брать, там воздуха больше.
Пока мужики таскали наверх мое имущество, я заплатил хозяйке бумажный рубль и принялся оформлять документы о пребывании. А вы как думали? Пришлось показывать хозяйке гостиницы свой паспорт, а она вписала в книгу приезжих, что губернский секретарь Чернавский Иван Александрович прибыл в Череповец для прохождения дальнейшей службы.
  
– А паспорт ваш нужно в полицейское управление принести, чтобы они запись в журнале для новоприбывших сделали, – сообщила хозяйка. – Но это если вы больше трех дней пробудете.
Вот так вот. А вы говорите, что прописку советская власть придумала? Ага, как же. Даже если ненадолго прибыл, то все равно нужно отмечаться.
– Могу сходить или мужа послать, но лучше, если сами зайдете.
А, значит, муж у хозяйки все-таки есть. Но гостиницей заправляет именно она. Любопытно.
– Вы, господин Чернавский, в баню пока сходите, сполоснитесь. Там сегодня не топлено, но вода теплая со вчерашнего дня, вам хватит. Успеете, пока светло. Чего зря керосин-то жечь? А как вернетесь, кушать подам. Не возражаете, если я вас в общем зале покормлю? А уж потом, как сами решите – в нумере ли или вместе со всеми.
– Ага, – кивнул я, метнувшись в свою комнату за чистым бельем.
Если не вымыться, то хотя бы сполоснуться – и то великое дело. За всю дорогу такой возможности не было. Этак на мне грибы скоро начнут расти. А коли электричества у нас еще нет, а керосин следует экономить, то и на самом деле – нужно бежать. Хотя баню нынче и не топили, но есть опасность, что сядешь куда-нибудь не туда.
Мать моя женщина! Половина комнаты заставлена сундуками и чемоданами. Это все мой багаж? Ну да, маменька постаралась. Как он и поместился?
Но разбираться буду позже, потом, когда отыщу себе постоянную квартиру. Пока живу в гостинице, смысла нет. Распакую, а кто опять собирать станет?
Белье вроде бы в кожаном чемодане? Хорошо, что чемодан поставили сверху, не надо передвигать сундуки. Там же и полотенце. Ага, вот теперь я готов. Нет, а где мои тапочки? Как я пойду в чужую баню босиком?
Вода в котле была чуть тепленькая, а свет заходящего солнца едва-едва пробивался сквозь крошечное стекло. Кое-как умудрился и тело ополоснуть, и даже помыть голову.
Вытерся, переоделся в чистое белье и понял, что жить можно. А вернувшись в гостиницу и усевшись за стол, в конце которого уже чавкал мой кучер, окончательно осознал, что жизнь прекрасна.
На ужин хозяйка поставила мне тарелку жареной рыбы с куском черного хлеба. Простенько, зато много.
Рыба была мне незнакома. О, неужели та самая стерлядь? А если и не та, а просто дальняя родственница той стерляди, воспетой поэтами, то все равно хороша. Не успел оглянуться, как все умял и принялся пить крепкий чай с куском пирога. Надеюсь, после такого чая не стану страдать бессонницей.
Анастасия Тихоновна, дождавшись, пока я все не доем и не выпью, подсела ко мне.
– Вы, если квартиру будете искать, не задаливайте, – сказала хозяйка. – Скоро в Череповец учащиеся нагрянут, все хорошие квартиры разберут.
– А в Череповце так много учащихся?
– Конечно. У нас ведь и реальное училище имеется, и техническое. Мальчишек со всех сторон везут – и из губернии нашей, и из Вологды с Тихвином. Жить-то им где-то надо? И девчонок везут в гимназию. У нас многие домовладельцы тем и живут, что жилье сдают. Если надо, я вам хорошую хозяйку найду.
Я немножко другими глазами посмотрел на Анну Тихоновну. Ишь – беспокоится о своем постояльце. А может, у нее какие-то свои выгоды? Но я пока не знаю – понадобится мне здесь квартира или нет.
– Спасибо, – кивнул я.
– Вы, Иван Александрович, по какой части служить станете? – поинтересовалась женщина.
Ишь, любопытно ей. Но мое назначение не бог весть какой секрет. Поэтому я ответил:
– По судебной. Завтра себя приведу в порядок, а послезавтра отправлюсь к председателю окружного суда, а тот уже скажет – здесь ли меня оставят, или в другой город пошлют.
– У нас останетесь, – заявила хозяйка, потом пояснила: – У меня брат в канцелярии господина исправника служит. Суд-то у нас окружной, на четыре уезда, но в Устюжне, Белозерске и Кириллове следователи уже есть, а наш с полгода как помер. Руки на себя наложил.