Первая в списке

– Прости, – сказала она. – Могу чем-нибудь помочь?
– Да, – прошептала я сквозь слезы. – Зарегистрироваться в базе данных доноров костного мозга.
Затем хлынула лавина. Все знакомые, которым исполнилось восемнадцать лет, включились в работу. Те, кто еще по возрасту не мог и ждал своего дня рождения, уговаривали своих знакомых, родственников. Время от времени ко мне подходили люди и показывали свое новенькое донорское удостоверение. Даже не знаю, как описать вспыхнувшее во мне тогда чувство.
Примерно в это время маме сделали первую химию. Она была измождена. Я побрила ей голову, потому что волосы лезли клоками. Мы обе сидели перед зеркалом. И плакали. Волосы прядь за прядью падали на больничный пол.
– Мама, я куплю тебе парик. Самый красивый.
Ну и купила. Самый солнечный блонд, какой я когда-либо видела. Волосы до плеч. Она выглядела потрясающе.
– Теперь только на вечеринку, – улыбнулась она.
– А то! – подтвердила я. – А ты дашь мне его поносить, когда поправишься?
– Само собой, – ответила она, не глядя мне в глаза.
Я знала, что она подумала: если поправлюсь. Я же верила в это всем сердцем.
О парике я рассказала подругам. У одной из них, у Алиции, были красивые длинные волосы. Несколько дней спустя я не узнала ее. Она пришла в школу с короткой прической, уложенной на гель.
– Алиция! Что с тобой? – Я была в шоке.
– Да ничего. Красиво? Прочитала про акцию «Дай волос» фонда «Рак-н-ролл»… ну и отдала!
– Но…
– Понимаешь, костный мозг я дать не могу. Слишком молодая. Пришлось бы ждать два года. А волосы? – Она засмеялась. – Отрастут!
Я была поражена тем, как добро движет добро. Вот ведь как бывает: человек практически незнакомый, с которым я в жизни перекинулась буквально парой слов, а такие вещи делает. Пусть не для моей мамы, а для мамы кого-то другого. Для чьей-то сестры, жены, подруги. Потом еще две девушки пришли в школу коротко стриженные. Они тоже подключились к акции.
Каждый вечер я сидела рядом с мамой и отчитывалась о том, как прошел день. Я показала ей пост в «Фейсбуке» с комментариями. Всегда добрыми, поддерживающими. Мама не пользовалась никакими социальными сетями, хотя с работой на компьютере была знакома. Она была бухгалтером. Еще когда она была беременна мной, она прошла постдипломные курсы бухгалтерии. Позже работала главным бухгалтером в небольшой фирме в Сопоте. Теперь ей пришлось отказаться от этого места, но она продолжала сотрудничать с ними дистанционно, практически все время была, что называется, на проводе. Тогда меня это дико бесило: человек болеет, а они не дают ей покоя, но теперь мне кажется, они хотели, чтобы она все время чувствовала себя нужной. Чтобы она не забыла, что ее ждет так много людей и ей есть к кому вернуться.
Однажды она заснула с ноутбуком на коленях. Я думала, что она работает, сводит дебет с кредитом, а она, оказывается, писала, какой-то текст. Я заметила тогда только список имен. Она всегда учила нас, что нельзя читать чужие письма. Я подумала, что она пишет кому-то письмо, а потому просто закрыла ноутбук и положила его на столик. Прикрыла маму еще одним одеялом, выключила свет и зажгла ночник. Спала она плохо. Ее одолевали кошмары. Иногда, когда я заглядывала вечером в ее комнату, она дрожала, как испуганная птица, будто испытывала трепет перед завтрашним днем, который мог принести что угодно. Как смерть, так и надежду.
Ина сидела, вперив в меня взгляд. Это была другая Ина – с нее упала маска безразличия и было понятно, что мои слова доходят до нее. Она поджала губы и нервно стучала пальцами по столешнице. Если бы не ее безупречный, разглаженный ботоксом лоб, можно было бы сказать, что мои слова произвели на нее огромное впечатление.
Мама хотела, чтобы я жила нормальной жизнью, как все девушки в моем возрасте. Чтобы ходила в кино, ездила на экскурсии, встречалась с друзьями. Я совершенно не стремилась к этому. Но поездки с друзьями были отличным алиби для путешествий туда, куда мне хотелось, вернее, куда я считала необходимым съездить. С тех пор как увидела папину фамилию в мамином компьютере, я не могла спокойно спать. Я решила, что папа должен узнать о ее болезни. Он жил в Германии, и, скорее всего, у него было больше возможностей помочь ей.
  
Я понятия не имела, где его искать. Я не видела его уже, кажется, года четыре. Деньги, не спорю, присылал – иногда побольше, иногда поменьше, но довольно регулярно. И ничего другого, только это. Однажды он позвонил на Рождество, и я на самом деле не знала, что ему ответить на вопрос «Как дела?». Ведь я была для него кем-то совершенно чужим. Теперь-то я, к сожалению, знаю, что ему рассказать про «дела», да и помощь от него была бы не лишней. Все-таки отец как-никак. И надо думать, когда-то он любил маму.
Я абсолютно не знала, как организовать такую поездку. Мне еще не было восемнадцати, у меня не было ни загранпаспорта, ни документов. Когда-то мы были с мамой в Словакии и в Лондоне, но тот паспорт был уже недействителен. Может, на машине можно проскочить? Говорят, пограничного контроля больше нет. Мама рассказывала мне, как она когда-то путешествовала автостопом. Она объехала пол-Европы. Ну да, сколько лет тогда было ей и сколько лет сейчас мне, да и времена другие. Боязно как-то.
В июне маме снова стало хуже, и ее положили в больницу. Я как раз собиралась ехать в «зеленую школу» [9] на Мазуры. Конечно, я не хотела оставлять маму одну, но она настояла, чтобы я продолжала жить нормальной жизнью. Легко сказать «нормальной». Мама очень похудела, ослабла. Она все время лежала в постели и что-то выстукивала на своем ноутбуке. А я всегда забывала спросить ее, что она там пишет. Мне казалось, что эта работа держит ее на плаву. У меня была надежда, что она пишет какой-то многотомный роман, бесконечный, как «Мода на успех».
– Езжай, дорогая. У тебя есть телефон. Если что, я позвоню.
– Мама, но я хочу быть с тобой, – возразила я.
– Ты и так целыми днями сидишь у моей кровати, а это не лучшее место для обучения.
– Ты мне как-то говорила, что учиться везде хорошо. А еще, что плохой балерине мешает подол юбки. – Я рассмеялась.
– Я передумала. Больница не самое подходящее место для молодежи.
– Мама, я просто хочу немного посидеть с тобой.
– Мы еще посидим.
– Я знаю. Ты поправишься.
– Конечно, поправлюсь, – неуверенно сказала она. – Мне уже ищут донора.
– Все ищут. Вся моя школа ищет. Мама, вокруг тебя столько позитивной энергии, что это должно сработать!
Она закрыла глаза, улыбнулась и заснула. А я уже знала, что скажу ей, что еду в зеленую школу, а сама отправлюсь в Берлин искать отца. Если бы я рассказала ей о своих планах, она бы только нервничала понапрасну. А так будет думать, что я в безопасности.
Я зашла на сайт BlaBlaCar. Это такой портал, где можно найти кого-то, кто на своей машине едет, например, в Берлин, и за какие-то мелкие деньги попроситься в попутчики. Знакомые этим уже пользовались. Это всегда безопаснее, чем стоять на дороге и ловить попутку. А то еще подумают, что я проститутка…
Гданьск – Берлин. Поиск.
У меня появилось несколько предложений. Для безопасности я выбрала того, кто уже так ездил. Это всегда меньше риска.
 
Филипп Z.
 
Возраст.: 28
 
Опытный
 
Гданьск-Берлин
 
Отправление: 12 июня, 13:00. ЖД ВОКЗАЛ
 
Гданъск-Вжешч
 
Место прибытия: Пренцлауэр-аллее, Берлин,
 
Германия
 
Автомобиль: Toyota Verso
 
Я кликнула «Договориться с водителем». Зарегистрировалась и написала сообщение. Почему-то я боялась звонить. Через некоторое время я получила ответ:
 
Привет, рад взять такую попутчицу. ЖД ВОКЗАЛ «Вжешч» подходит? Какие музыкальные предпочтения?
 
Я улыбнулась.
 
Музыка любая. Ну, разве что кроме диско-поло.
 
ЖД ВОКЗАЛ «Вжешч» очень подходит. Я буду в джинсах и бирюзовой блузке. Большая серая сумка. Я роста невысокого, волосы темные, до плеч.