Князь Ядыгар (СИ)

– Господин, решайся, – все не унимался Иса, тормоша висевший на поясе кинжал.
– Хорошо, – я тоже вскочил с каменного пола на ноги. – Значит, переворот будет. Ну, заговор?! – здоровяк кивнул бритой головой. – Тогда я им устрою небольшой майдан. Сколько у меня верных людей?
Иса тут же выпал на несколько секунд из реальности, беззвучно шевеля губами. Уловив его выражение лица, я понял, что рассчитывать могу на небольшую горстку людей в случае реального столкновения с настоящими хозяевами Казани. Оказалось, я был несколько пессимистичен.
– Две полные тысячи ханской стражи пойдут за тобой, – наконец, заговорил телохранитель. – Ты им платишь столько, что ни какие беки не смогут перекупить. Еще десяток молодцов, что готовил я. На городское ополчение надежды нет. Они лучше пересидят в стороне, а потом присоединяться к победителю. Беки же смогут собрать почти десять тысяч воинов. Они сомнут нас, господин.
«Не ссы! Как там у Высоцкого? Нас двое – расклад перед боем не наш, но мы будем играть! Да, именно так, мы будем играть! Только не играть, а сражаться. Ну, майдан, не подведи!».
– Собирай всех к дворцу. Перекройте все ходы и выходы, окна, щели, норы. Чтобы не одна мышь не проскочила, – бритая башка телохранителя кивала не переставая, видно он сильно впечатлился моим решительным видом и поверил в меня. – И оставь мне свой десяток, я в темницу наведаюсь, а потом до пленников и рабов прогуляюсь. Думаю, мне им есть что предложить...
Через несколько минут, я с тревогой взглянул на остатки черноты на небе и готовящееся вставать солнце и нырнул в темноту ханского подземелья, в котором я надеялся найти своих самых горячих сторонников.
– О, Великий, – уже на ступеньках из какой–то щели вынырнул низенький лысый человек в меховой безрукавке и, бухнув на колени, начал сипеть пропадающим голосом. – Уже пришло время избавляться от пленников? Я все подготовил, все подготовил. Мои люди разломают кирками перемычку и вода затопит все камеры.
Похоже, в темнице готовился свой план на случай взятия крепости. Задумывалось все просто и эффективно. Подземные казематы, тянувшиеся на метры и метры в глубину и ширину под крепостью, лежали гораздо ниже поверхности протекавшей всего лишь в полсотни метров реки. Небольшой ее рукав уже давно, еще при дедушке прошлого хана, был отведен в крепость и сверху заложен каменными плитами. Именно этот отвод и планировалось использовать для затопления подземных галерей со всеми пленниками, когда наступит час «Х». «Ах ты, лысая морда, решил все концы в воду спрятать и моих будущих бойцов утопить?! Сморчок!».
– Мы ждем лишь вашего указания, Великий. Денно и нощно мои люди дежурят у перемычки наготове, – продолжала лепетать местная шишка, показывая нам дорогу и то и дело переходя с шага на бег. – Мы почти пришли. Вот. Тут мы держим самых яростных. Эти урусуты ничего не страшатся: ни железа, ни плетей. Их, мой хан, уже давно надо было, казнить.
Мы еще не подошли к нужному повороту, а нас уже накрыла вонь от сотен и сотен немытых, гниющих опустившихся тел, некоторые из которых уже давно потеряли свой рассудок. Большинство же, судя по блеску в глазах, было в сознании, но также, как и их безумные собратья, было явно не прочь выпустить нам кишки. Здесь было под две или три сотни сидельцев в одеждах, разной степени потрепанности. Одни были в еще довольно крепких кафтанах, другие в расползавшихся холщовых рубахах и портах, третьи в каком-то рубищах, больше достойных нищего на паперти.
– Идут... Идут.... Прощайте, братья, – по голосам прощавшихся друг с другом пленников было понятно, что они если не знали о своей казни, то точно догадывались. – Не поминайте, лихом, братья. И ты нас прости, брат! Не хочу, не хочу... Помолимся, браться, за души наши грешные... Отец наш небесный... На колени, на колени...
Один, второй, третий, а потом рядами люди в камерах начали вставать на колени и тихонько повторять слова молитвы. Я же медленно подходил к массивной кованной железной решетке, бурой, сильно изреженной ржавчиной. Наконец, шедший передо мной лысый толстяк остановился, боясь подходить дальше.
 
– Русские люди! – громким голосом заговорил я, с силой толкая ногой надсмотрщика к решетке и всаживая ему в спину нож. – Я казанский хан Ядыгар! Сегодня я и царь Иван Васильевич решили забыть все обиды и притеснения и жить в мире. Слышите меня?! Я и царь Иван Васильевич договорились о мире между нами.
В установившейся тишине камер, где стояли несколько сотен людей, раздавалось лишь хрипение корчащегося надсмотрщика. Первые ряды пленников стояли у самых решеток, вторые и третьи наседали сзади, боясь пропустить хоть слово из моей речи.
– Говорю вам, закончилась ваша неволя и скоро отправитесь вы домой, – десятки горящих глаз с дикой надеждой смотрели на меня. – И каждый получит из ханской казны одну золотую монету в знак искупления нашей вины.
Тишина стала еще более звенящей. Казалось, слышно было даже шевеление вшей в грязных колтунах волос пленников. Наконец, кто-то не выдержал и раздался его захлебывающийся крик:
–Свобода, братцы?! Свобода! – кто-то метался от пленника к пленнику и неверяще выкрикивал. – Неужели, домой, братцы?! Домой, домой..., – его голос подхватили и вот уже десятки голосов восторженно орали. – Домой! Домой!
Чувствуя, что градус напряжения взлетел до небес, я стал бить кинжалом по железной решетке. С лязгом клинок бился об изъеденные ржавчиной прутья решетки, заставляя пленников замолкнуть. После этого эйфорического выброса эмоций им нужно было показать врага, который стоит на пути к их свободе. Это простейшая формула манипуляции людьми (прекрасная цель + враг, стоявший на пути к цели = взрыв), которая с таким потрясающим эффектом работала и в моем времени.
– Но не все хотят вашей свободы. Слышите? Мои беки, жадные до золота и серебра, желают вас продать на невольничьих рынках. И развезут вас, бедовые головы, по далеким жарким странам, – и я давал им осязаемого врага, которого можно было рвать зубами и топать ногами; я манипулировал ими, но желание выжить было сильнее моей совести. – Откуда вам никогда не попасть домой. Хотите этого? Хотите оставаться рабами дальше? – слова за слово бросал я в толпу людей, едва не клацавших зубами от злобы. – Хотите?
Но к моему удивлению шум за решеткой вдруг начал стихать.
– Ша! – пленники, что еще мгновение назад напирали друг на друга, начали почтительно расступаться в стороны, пропуская к решетке высокого худого человека с глубокими шрамами на лице. – Что…, – негромко, едва ли не шепотом, произнес седой, глядя мне прямо в глаза. – Ты хочешь хан?
«Ого, вот и лидер появился. Настоящий волчара. Такие шрамы в бою не заработаешь. Явно следы пыток… А остальные-то как на него глядят. Явно готовы за ним и в огонь, и в воду».
– Уже сегодня ночью мои же беки перережут мне горло, от сих до сих, – я выразительно провел пальцем по горлу. – А завтра утром у Казани появиться новый хан, который попросит помощи у крымчаков и передаст им в дар всех вас… Понимаешь, что тогда ждет все вас?
Судя по жесткой гримасе, исказившей и без того искореженное лицо, седой прекрасно понимал, что ждет их всех у крымчаков.
– Значит, кровушкой придется заплатить за свободу, – понимающе кивнул Седой, оскаливаясь, как пес. – Заплатим, нам не в первой. Только сброю бы нам, хан. С голыми руками ведь не сдюжим.
– Через сотню шагов оружейная. Ханская! Железа там столько, что с головы до ног можно всю вашу братию одеть, обуть и вооружить, – я подошел к решетке и бронзовым ключом отворил монстрообразный замок.
 
Едва я отпрянул в сторону, как волна оборванцев обдала меня смрадом вонючих тел, гноя и крови. Часть из них тут же с стуча голыми пятками понеслась в сторону оружейной. Другие, как на подбор крепкие коренастые мужики, окружив Седого, остались у темницы.
– Не боишься, хан, что обману? – по-прежнему тихо, не повышая голоса, проговорил он, заглядывая мне в глаза. – Одно мое слово и они разорвут тебя и твой десяток.