Школьная осень (СИ)

— Ма, подожди! — попросил я. Maman остановилась.
— Дай ноги разомну! — я картинно несколько раз присел. «Волга» уехала. Как только она скрылась за поворотом, я подхватил сумку:
— Вот теперь пошли!
Лесник вышел из машины, угрюмо поздоровался. Maman залезла на заднее сиденье. Меня он ухватил за руку, придерживая на улице:
— Какие у тебя дела с инквизитором?
Инквизитором? Вот его, оказывается, как называют!
— Что ты улыбаешься? — лесник нахмурился еще больше.
— Василий Макарович! — ответил я. — Достали они меня. Инквизиторы, кэгэбэшники, цыгане, менты… Вот поэтому я и хочу дом где-нибудь в захолустье. Чтоб никто про меня не знал, никто меня не трогал!
Василий Макарович удовлетворенно кивнул.
— У меня сложилось впечатление, — добавил я. — И я его думаю. Что они меня никак не поделят: церковники, кэгэбэшники… Менты в меньшей степени. Цыган и уголовников я отвадил, но, думаю, ненадолго.
— Ладно, садись! — скомандовал лесник. — Поехали, что зря выстаивать?
Осенняя грунтовая дорога проходимостью совсем не радовала. До Коршево доехали в принципе нормально: проселок засыпали мелкой щебенкой. А вот дальше. Дальше были приключения. Если бы был не «уазик» с его проходимостью и двумя мостами, а другая машина, пришлось бы толкать и толкать.
— Может, помощи попросить у Силантия Еремеевича? — спросил я. Лесник покосился на меня и буркнул:
— Не до тебя ему! К спячке он готовится. Хотя, может, и не спит еще. Попроси!
Дорога шла мимо полей, рощиц, кустарников. На развилке мы свернули влево.
— Бахмачеевка туда, — сообщила maman, лязгнув зубами. Её реплика попала на очередную колдобину.
— Мы в Кочары едем, — ответил я.
У небольшого леска Василий Макарович притормозил.
— Мэм, дай хлебушка! — попросил я. — И пару конфет.
Я заметил, что maman, когда собиралась, сунула в сумку буханку черного и булку белого.
— Черного!
— Дайте, дайте, Нина Павловна! — поддержал меня лесник. — Дорога короче будет. Опять же и дедушке уважение.
— Какому дедушке? — возмутилась maman, но буханку и конфеты из сумки вытащила.
— Ждите!
Я вышел из машины, кое-как перепрыгнул через лужу, зашел в лесок. Погода была слякотная, сырая, промозглая. А меня охватило чувство покоя, умиротворения, насыщенности силой. Я словно окунулся в океан магии — «живой» силы.
Я выбрал пенек — чтоб повыше да посвежее, не трухлявый какой — достал чистый носовой платок (maman у меня за этим постоянно следила), расстелил его и положил сверху буханку и конфеты.
— Прими, Силантий Еремеевич, от чистого сердца в знак уважения!
Я повернулся, окинул взглядом полянку, выбирая место, где бы присесть в ожидание лесного хозяина.
— Будь здрав, Антон! — услышал я за спиной и улыбнулся. — Как живешь-поживаешь, чародей?
Я повернулся. На пеньке сидел старичок-лесовичок в давешней синей телогрейке и армейской, правда, уже офицерской, шапке-ушанке.
— Здравствуй, Силантий Еремеевич! — я поклонился ему. Старичок вскочил и поклонился мне в ответ.
— Рад видеть тебя в добром здравии, Антон! С чем пожаловал?
— В Кочары проехать нам надо, Еремеич. Дом там смотреть буду. Купить хочу.
— Для отдыха или жить собираешься?
— Вообще собираюсь там поселиться!
Еремеич удовлетворенно кивнул, пожевал губами:
— Это хорошо. Очень хорошо. Здорово! Вместе будем, значит, жить-поживать. И компания у тебя там подходящая: оборотень, ведьма. А теперь еще и чародей будет.
— Тесно мне стало в городе, — признался я. — Учиться надо. Простор нужен. В квартирке-то тесновато. Это, с одной стороны. А с другой, достали меня там и уголовники, и кэгэбэшники. Инквизитор, оказывается, тоже мной интересуется. Скрыться хочу ото всех.
— Ну, скрыться ото всех всё равно не получится, — покачал головой Еремеич. — Рано или поздно всё равно найдут. Да и якорь тебя всё равно держать будет.
— Да понимаю я, — согласился я. — Хоть чуть-чуть пожить спокойно, силу набрать.
— Силу наберешь! — кивнул старичок. — Значитца так. Дорогу я тебе открою. Прям к дому. Знаю, какой дом смотреть будешь. Хороший дом, добрый. И домовой там есть. Хозяйственный мужичок, обстоятельный, сурьёзный. Только спит он. Как заселишься, разбудишь. Я тебя потом научу, как это сделать. А сейчас сворачивай сюда и езжай по прямой.
— А обратно нам как?
— Обратно соберешься ехать, подъедешь к выезду из деревни, хлопнешь один раз в ладоши и скажешь: «Откройся мне дорожка-дороженька до села Коршева короткая да гладкая». Не забудешь?
— Нет, — улыбнулся я. — Спасибо тебе, Еремеич!
— Ну, всё! — старичок встал. — А то недосуг мне! Спать укладывать зверье надо. А тех, которые зиму зимовать будут, приструнить надобно. Да и самому на зимний покой собираться пора.
Он сделал шаг назад и словно растворился в воздухе. Вот, вроде стоял рядом. Раз и нет. Один только белый носовой платок на пеньке остался. Я мигнул — а платка как не бывало!
Дошел до «уазика»:
— Поехали! Сворачивай в лес.
Василий Макарович послушно завернул машину в лес.
— Ну, как тебя Еремеич встретил? — поинтересовался с непонятной подначкой лесник.
— Нормально. Добрый он дядька! — отозвался я.
— Вот как? — хмыкнул лесник. — Двух мужиков с месяц назад в болото завёл. Так и ухнули, только топоры и остались.
— Вы про кого? — заинтересовалась maman.
— Да про лешего, — ответил Василий Макарович. — Про лешего местного.
— Он не леший, — поправил я. — Он лесной хозяин.
Лесник отмахнулся:
— Мы с ним после того случая, разругались вдрызг. Не по заветам он поступил. Наказать лесорубов мог, но в трясину заводить никаких прав не имел.
Мы проехали метров пятьдесят, не больше. Среди деревьев нарисовался просвет, а потом и дома показались. Точнее, один дом, усадьба целая, размерами не меньше, чем у лесника. И вокруг двухметровый забор из плотно пригнанных к друг другу досок.
Василий Макарович остановил машину, нажал на клаксон.
— Слушай, как это мы так быстро доехали? — удивилась maman. — Только-только от Коршево отъехали, а тут раз и в Кочарах! Чудеса да и только!
Калитка открылась, к машине вышел Селифан. Мы вышли ему навстречу. Он раскинул руки, крепко обнял меня, поклонился maman. Она смутилась и даже покраснела, когда он ей церемонно поцеловал руку.
— Ну, что вы?
— Сначала, думаю, за стол? — предложил оборотень.
На удивление он был чисто и аккуратно одет, причесан и совсем не напоминал того мужика из багажника, которого пришлось спасать пару месяцев назад. Даже шляпу нацепил с широкими полями, как в фильме про ковбоев.
— Давайте сначала посмотрим дом, а потом уже сядем за стол и обсудим все моменты, — ответила maman.
— Как скажете, сударыня, — согласился оборотень. Маман даже смутилась.
До дома, ну, практически тоже усадьбы, только поменьше, идти было совсем недалеко. Прошли всего пару участком с развалившимися срубами, когда-то бывшими домами, а теперь заросших до непроходимой чащи бурьяном да кустами.
Потом мы упёрлись в покосившийся забор. Кое-где он еще держался, а кое-где лежал на земле. Подгнившие столбы не выдержали испытание временем. Вокруг тоже всё заросло, но пока только бурьяном, а не порослью деревьев.
Квадратный дом-сруб 8 на 8 метров стоял недалеко и выглядел, честно говоря, совсем не презентабельно. Бревна, хоть и толстые, не обхватишь одному, уже почернели от времени. Зато крыша была цела. Целы были и окна, забитые для сохранности фанерными листами.
Ступени крыльца, конечно, подгнили. Мы кое-как взошли на террасу. Селифан достал ключ, разомкнул амбарный навесной замок, с трудом открыл дверь. Мы вошли внутрь. Тут же зажегся свет — бывший хозяин успел даже провести сюда электричество!
Внутри вид был получше. Бревна выглядели почище, щелей между ними не было. Полы «черновые» — доски-горбыль, на которые в будущем предстояло настелить нормальные доски. Посередине дома была выложена печь-голландка. От неё отходили деревянные перегородки, делившие дом пополам. За печью хозяин, видимо, запланировал сделать то ли горницу, то ли спальню. А у двери — кухню, столовую и прихожую одновременно.