Синдикат должен быть разрушен (СИ)
Через пять минут машина остановилась на пустыре возле гаражей. Рядом стоял большой «Икарус» с надписью «Интурист».
— Вроде никого, — заявил водитель, оглядевшийся по сторонам.
Бориса быстро перетащили в автобус, уложили в проеме между сиденьями, расправили бордовые занавески на окнах. Автобус сдвинулся с места и через пару минут влился в поток транспорта на московских улицах…
За городом «икарус» свернул с оживленной трассы на щебенку, проехал некоторое время и остановился. Бориса Абрамовича опять подхватили под локти и пересадили в уже знакомую «шестерку». Машина покатила по небольшой лесной тропинке, идущей между деревьев.
На лесной опушке, Березовского уже ждала «девятка» и четверо мужчин. Трое с пистолетами, четвертый в свитере и мешке, надетом на голову, стоял на коленях у самого края сбегающего вниз склона.
Дрожащего Березовского вытащили на поляну и поставили рядом с дергающимся пленником.
— Вот это, — крепкий худощавый мужчина указал дулом «ТТ» на связанного, — один из наемников, нанятых тобой через Бадри для ликвидации Михаила Елизарова и Ашота Барсамяна. После покушения нам удалось поймать его и девку. Теперь пришла пора отвечать за свои поступки.
— Да вы что? — в ужасе забормотал Борис Абрамович. — Я никого не нанимал. Это какая-то чудовищная ошибка. Я очень уважаю Михаила Дмитриевича и Ашота Ервандовича. Очень.
— Не ври сука, мы уже всё знаем, — вступил в разговор невысокий, жилистый паренек. — Думаешь, самый умный? Мы слышали твои разговоры с Патаркацишвили, как ты его умолял что-то сделать, найти бандитов, чтобы убить Елизарова и Барсамяна. Наемники тоже дали показания. Так, что хотели бы тебя посадить — уже бы посадили. В Евангелие от Матвея сказано: «Какой мерой мерите, такой будет отмеряно и вам». Всё по справедливости.
— Подождите, — Березовский похолодел, плешь ещё больше покраснела и засверкала бисеринками пота. — Стойте, нельзя же так.
— Можно, — ухмыльнулся паренек, щелкая флажком предохранителя «макарова». — И даже нужно.
Он повернулся к молчащему соседу Бориса Абрамовича. Пнул закачавшегося пленника ногой.
— Что-то сказать напоследок хочешь?
— Да пошел ты на хер! — вызверился тот. — Вашего Елизара мы все равно шлепнем. Не я, так Барин или кто-нибудь другой, отвечаю.
— Понятно, — паренек отошел на пару шагов, поднял пистолет. Бориса Абрамовича затрясло. Дважды прогремел «макаров». Мужик с мешком на голове, схватился за свитер, на землю плеснуло брызгами крови. Он наполовину развернулся, рухнул лицом в грязь и покатился с холма, ломая сучья и голые ветки кустов.
Тело, откатившись несколько метров по склону, влетело в бревно. Глухо бухнуло.
— Твою мать! — раздался пронзительный, наполненный страданием вопль.
— Какой духовитый пацан, — удивился паренек, подошедший к обрыву. — Две пули в упор всадил, а он ещё и матерится. Силен бродяга.
У трясущегося как эпилептик Бориса Абрамовича на ширинке расплылось мокрое пятно.
— Фу, — второй парень, оставшийся на месте, скривился, наблюдая как возле владельца «ЛОГОВАЗа» расползается темно-желтая лужа, пахнущая далеко не розами.
Борис Абрамович стоял спиной к склону, и не видел, как «убитый», опасливо потер ладонью наливающуюся на лбу шишку, злобно погрозил кулаком улыбнувшемуся пареньку с пистолетом, отодвинулся подальше от бревна и картинно замер в живописной позе.
— Теперь, твоя очередь, — дуло «макарова» переместилось на смертельно бледного Березовского.
— Не надо, пожалуйста, не надо, я всё отдам, честное слово, — истошно заверещал Березовский. — А хотите чистосердечное признание сделаю? Готов ответить за свои проступки по всей строгости советского закона. Только не убивайте! Я вам ещё денег дам, много. Сто тысяч. У меня есть. Я на ВАЗе ещё с конца семидесятых запчастями спекулировал.
— Ладно, уговорил, — худощавый мужчина ладонью отвел вниз дуло пистолета. — Тогда сейчас садимся в машину, пишем чистосердечное признание со всеми подробностями. И учти, мы многое уже знаем, увидим — врешь, разговора больше не будет, завалим прямо здесь. А вечерком съездим за деньгами. Где они у тебя находятся?
Березовского подняли с колен. Борис Абрамович грустно глянул распростертое в низине тело и горестно вздохнул.
— Подождите, парни, — спохватился парень с пистолетом. — Давайте на сиденье хоть тряпку постелим, провоняем же всё.
В багажнике нашелся перепачканный кусок ткани. Его расстелили на заднем сиденье, усадили Березовского, дали папку, листы бумагу и ручку. Борис Абрамович жалобно сморщился, посмотрел на суровые лица людей рядом и начал писать.
Через двадцать минут худощавый забрал листы и сконфуженного Березовского, пробежался глазами по тексту, кивнул:
— Вроде всё верно. Дату и подпись поставь.
Борис Абрамович удрученно моргнул и выполнил требование.
— Отлично, — мужчина забрал у него папку, расстегнул змейку, и спрятал листы. — Прокатишься с нами в одно интересное место. Но пока посиди тут с Артёмом, а я ребятам пока скажу, чтобы труп спрятали…
Когда «девятка» с учредителем «ЛОГОВАЗа» растворилась среди деревьев, один из стоящих мужчин подошел к краю обрыва и махнул рукой.
— Всё, представление окончено. Давай, Санёк выбирайся оттуда.
— Чтоб я ещё когда-нибудь согласился участвовать в Серегиных клоунадах, — бурчал «убитый» поднимаясь наверх, и потирая шишку. — Одно расстройство от них. Весь в юшке, гулю на лобешнике набил. На хрена, мне это надо?
— Сань, ты сам виноват, — жилистый паренек подал «жертве» руку. — Не надо было столько свиной крови в презерватив лить, я же тебе говорил, а ты «чем больше кровушки, тем ярче эффект для клиента».
— Ну ладно, — вздохнул «убитый» вскарабкавшись на склон, и улыбнулся. — А всё-таки красиво вышло, да?
— Красиво, — усмехнулся жилистый. — Ты сыграл почти как Бельмондо в «Профессионале». Хотя будь моя воля — я бы эту плюгавую обоссанную сволочь с бегающими глазками после стрельбы в офисе и покушения на Ашота реально завалил.
— Не трави душу, Денис, — отмахнулась «жертва». — Чего стоим? Поехали что ли?
— Подождем ещё минут десять, — улыбнулся третий, здоровенный русоволосый парень. — Пусть отъедут подальше на всякий случай.
— Вечно ты, Олежка, перестраховываешься, — хмыкнул «убитый». — Они уже далеко отсюда.
* * *Шалва сидел на съемной квартире, раскинулся на кресле, традиционно укрытый пледом, и напряженно думал. Очередной заказ Барину обернулся серьезными неприятностями. Дикого и Бизона завалили на встрече, назначенной вором. Барин был ранен, но сумел уйти. Теперь надо ожидать от него «ответку». Бывший карточный шулер, ставший беспредельщиком и наемным убийцей, подобных финтов не прощал. Неожиданно всплыл старый урка Козырь и видео с обвинениями Шалвы записал. Сибирский, Кореец, Резо и другие авторитеты спят и видят, чтобы его подвинуть, за Тимоху и другие дела спросить. А после визита Левона и этого дерзкого Елизарова уже и ближайшее окружение начало косо поглядывать. Пацанов избили, спеленали, Шалве как шестерке шею порезали и уехали потом спокойно. Теперь надо ответить, пусть не сразу, выждать немного, но разобраться с Елизаровым и Левоном. Иначе свои же люди будут пустышкой считать, мол, дал себе кровь пустить, пацанов отдубасить и связать, никак нападавших не наказал.
Скрипнула дверь, Шалва открыл глаза. В комнату заглянул Жиган.
— Чего тебе? — недовольно глянул вор.
— Ничего, — гаденько оскалился урка. Наполовину прикрытый дверью, резко вскинул руку. На «Шалву» уставилось дуло ТТ.
Вор подхватил лежащий рядом нож, откинул плед, вскочил, больше ничего сделать не успел. Грохнул «ТТ», в груди Шалвы потяжелело. Рука в последнем запредельном усилии, вяло взмахнула, нож вырвался из ладони, бесшумно упал на толстый ковер.
Вор пошатнулся, судорожно вцепился пятерней в подлокотник, пытаясь удержаться на ногах. Прогремел второй выстрел. Шалва тяжело упал обратно в кресло. С ужасом ощутил, как ручейки крови стекают по груди, собираясь в лужицу под ногами.