Синдикат должен быть разрушен (СИ)

— Извините, — растерянно произнес Майк. — Не знал, что вы не в духе.
— Не стоит извиняться, — улыбнулся я. — И вообще не обращай внимания. Я пошутил. Как сказал один известный советский юморист: «Нет большей радости для нашего человека, чем испортить настроение другому». Что у тебя?
— Странные у вас люди, — хмыкнул Адамян. — Я договорился о встрече с Орловски. Он ждёт нас у себя в офисе. Едем?
  
— Конечно, — я с серьезным видом кивнул и поднялся. — Зачем терять время? Новые телохранители нужны ещё вчера.
* * *
Офис Эндрю Орловски оказался на окраине Нью-Йорка — двухэтажное здание, примыкающее к производственному комплексу. Только в отличие от остальной территории, огороженной высоким забором, в комнату частного детектива, можно было подняться по витой металлической лестнице.
Площадка перед домом была усеяна мусором, использованными одноразовыми шприцами, обертками от конфет и шоколада, разорванными пакетами и прочими отходами человеческой жизнедеятельности.
Джек и Пол, увидевшие всё это великолепие, сразу насторожились, расстегнули плащи так, чтобы быстро выдернуть пистолеты из наплечных кобур.
— Мистер Елизаров, мы точно приехали туда, куда надо? — с сомнением спросил, озираясь по сторонам, Рассел.
Я вопросительно глянул на Адамяна.
— Точно, — подтвердил Майк. — Орловски — хороший специалист. Просто неуживчивый, всегда говорит, что думает — многим клиентам это не нравится. Да и место не такое плохое, как кажется. Офис Эндрю сдают почти даром, за оказанную несколько лет услугу, ему здесь удобно. Он в конторе редко бывает, почти всегда в разъездах. Сегодня чудом получилось застать.
— Ладно, — криво усмехнулся я. — Пойдем, посмотрим на твоего приятеля.
Первым по лестнице двинулся Пол, за ним Майк, я шел третьим, замыкал шествие Джек, прижимающий к левому боку бронированную папку.
Дверь на площадке второго этажа оказалась не заперта. Пол резко дернул её на себя и быстро шагнул вовнутрь.
— Стоять! — прогремело в помещении.
Адамян быстро протиснулся между Расселом и дверью и просочился в помещение.
— Эндрю, это я Майк Адамян, опусти оружие. Пол — телохранитель твоего будущего нанимателя.
— Предупреждать надо, — недовольно буркнули в ответ. — Заходит тут какой-то хлыщ, смотрит какгангстер или федерал, плащ расстегнут, наплечная кобура видна. Что я должен думать?
— Я же тебя предупреждал, в течение часа заеду, — укорил Адамян.
— Но сказал, что будешь со своим боссом, а не с парочкой мордоворотов, — проворчал Орловский.
Дверь снова приоткрылась. В проеме возникла улыбающаяся физиономия Майка.
— Проходите, всё нормально, — пригласил он.
Я зашёл и с любопытством огляделся. В углу рядом с дверью, находилось отодвинутое кожаное кресло и стол, заваленный документами. От другого пространства его оградили в отдельную зону двумя большими шкафами с папками, соединенными под углом в девяносто градусов.
Если не считать этого островка офиса, и идущего за ним журнального столика с парочкой кресел и диваном у стенки, огромное помещение больше походило на спортивный зал. В дальнем углу стояла скамейка со стойкой и штангой на ней, недалеко сложены гантели, диски и гири. Напротив железа, на толстой цепи висел боксерский мешок весом под сотню килограммов, чуть дальше на растяжках еле покачивалась пневматическая груша. На боковой стенке прибит уголок с турником, стойкой для брусьев и пресса.
— Нравится? — насмешливо пробасили сбоку.
Я перевел взгляд на хозяина кабинета — высокий, широкоплечий, подтянутый и сухой — каждая мышца выпукла и может претендовать на пособие в анатомическом атласе. Рукава красной клетчатой рубашки закатаны, мощные предплечья перевиты тугими канатами жил, на сбитых костяшках черные пятнышки синяков. Породистое лицо, перебитый нос, выдающийся вперед волевой подбородок, в льдистых светло-голубых глазах где-то глубоко прячется ирония. Из расстегнутой наплечной кобуры торчит рукоять револьвера «Кольт Детектив Спешиал».
— Нормально, — усмехнулся я. — Сам люблю бокс. Даже иногда немного занимаюсь.
— Да? — поднял брови Орловски. — Вы, Михаил Елизаров?
— Угадали, — иронично ответил я. — Причем с первого раза. Восхищен аналитическим складом вашего выдающегося ума.
Эндрю хмыкнул, шагнул вперед, протянул руку для рукопожатия. Я отметил мелькнувший в глазах здоровяка азартный блеск и насторожился. И когда он неожиданно обозначил короткий правый боковой, нырнул под руку и провел комбинацию правый прямой-левый крюк, притормозив кулаки у лица Орловски.
— Вот теперь верю, что он мог драться с профессионалом и победить, — довольно прогудел Эндрю.
Джек и Пол, судорожно схватившиеся за пистолеты, расслабились.
— Откуда вы знаете? — удивился я.
— Я рассказал, — признался Майк. — А мне — Анна и Александр расписали поединки в ярких красках, они вами сильно восхищались.
— Хочу предупредить, — пробасил Орловски, — Как телохранителю мне надо платить семь тысяч в месяц, моим ребятам — по пять. Гарантирую, работать будем на совесть.
— Договорились, — улыбнулся краешками губ я, и протянул руку.
Эндрю помедлил.
— Ещё один важный момент, — прогудел он. — Я ненавижу наркоторговцев, совратителей несовершеннолетних и людей, не держащих своё слово. Таким лучше меня не нанимать, пожалеют.
— Сработаемся, — ухмыльнулся я ещё шире.
Крепкая лапища атлета как клещами стиснула ладонь, скрепляя договор.
В офисе Эндрю мы провели час. Сначала, я, Майк и Эндрю уединились у уголке у стола, охранники прошли дальше, к спортивным снарядам и дисциплинировано ждали, пока мы закончим, в другом конце зала.
Сначала я кратко попросил рассказать Орловски о себе. Эндрю действительно происходил из семьи белоэмигрантов. Его дед был шабс-капитаном Первого гвардейского корпуса, дислоцированного в Санкт-Петербурге, бабушка — потомственной дворянкой. Отец Орловски — Виктор, самый младший среди пяти детей: трех сестер и двух братьев. Родился он уже в США.
Эндрю считал себя американцем, но и о своих корнях тоже не забывал. Дед к концу жизни многое переосмыслил и относился к нынешней советской власти нейтрально. Бабка предпочитала не вспоминать прошлое и не говорить на политические темы. Папаша вообще об этом не задумывался, но к коммунистам относился немного настороженно. Сам Эндрю перенял такое же нейтральное отношение к власти, интерес и смутную симпатию к землякам.
Попросил его поведать о конфликте с сержантом в «тюленях», внимательно отслеживая реакцию. Орловски нахмурился, посидел несколько секунд с каменным выражением лица и нехотя начал рассказывать. Сержант О’Нейл был известен своим скотским отношением к бойцам, распускал руки, любил устраивать спарринги и избивать новобранцев. Двоих товарищей Орловски отправил в больницу. Однажды Эндрю не выдержал и возмутился, когда сержант начал показательно калечить очередного молодого бойца. За что был издевательским тоном приглашен «показать, как надо работать в рукопашном бою». О’Нейл не знал, что папаша Орловски был фанатом боевых искусств и начал тренировать сына с четырех лет. К шестнадцати годам Эндрю получил коричневый пояс по «кекусинкай карате» и черный — по «джиу-джитсу», в семнадцать выиграл чемпионат штата среди юниоров по кикбоксингу. В колледже стал чемпионом по грепплингу и боксу, вовсю практиковал хитрые и подлые приемы для самозащиты, показанные дружками отца, тренировавшими антитеррористические и диверсионные подразделения. В результате спарринг закончился для сержанта показательным унижением. Вытерший лицом всю придорожную пыль, О’Нейл с переломанной челюстью слетел с катушек, схватился за пистолет и был скручен бойцами. По итогам разбирательства, сержанта признали виновным, но сочли, что Орловски его спровоцировал, и настоятельно рекомендовали парню покинуть подразделение. Спорить и доказывать свою правоту Эндрю не стал.
  
Рассказ меня полностью удовлетворил. Я задал ещё пару вопросов и перешел к обсуждению деталей и нюансов по договору. К охране Орловски собирался привлечь двух своих ребят: Тэда и Дика. Работать собирались так, двое меня сопровождают рабочий день, находятся со мной в офисе и во всех поездках, от выезда и приезда в отель, выхода и захода в номер. На территории отеля за меня отвечает охрана, но Эндрю рекомендовал без них из номера никуда не выходить и никого не впускать, этот вопрос обговорить с администрацией отеля и прислугой. Двое находятся со мной постоянно, один отдыхает, потом сменяет второго, а второй — после дня отдыха — третьего. Энди со своими парнями приедет завтра утром в офис, где сразу подпишет документы. Как только новые телохранители приступят к своим обязанностям, я отпускаю Джека и Пола и разрываю контракт с «ВИП секьюрити». Уточнил у повеселевшего Рассела возможность пользоваться бронированным «континенталем» дальше. Он пообещал обговорить этот вопрос с начальством.