Паладин развивает территорию Том V (СИ)

Вновь вернувшись в строй, он закричал во всё горло!
— Ни шагу назад! Убить всех!
Уже обезумевшие солдаты в ответ крикнули тот же лозунг, и все ряды двинулись вперёд, словно комбайн перемалывая врага.
Десятки бойцов Леомвиль гибли, и защитники своей госпожи теперь были обречены, так как численность врага была слишком большой.
Солдаты, протыкаемые десятками мечей, падали на противника, стараясь забрать с собой хоть кого-то, но даже это получалось не у всех, и спустя полчаса такого сражения вся стража Шоны пала, истекая кровью на грязной дороге.
  
В одно мгновение на поле боя наступила тишина, словно все умерли, и теперь слышался только шум дождя, барабанящего по крыше.
К сожалению, все в экипаже понимали, что это не всё, и вскоре о них тоже вспомнят, ведь это нападение не ради убийства солдат.
Шона в страхе ожидала того, кто предстанет перед ней, когда дверь экипажа откроется.
Спустя несколько минут снаружи послышался быстро приближающий звук копыт лошадей, а когда он оказался рядом, кто-то явно спешился и подошёл к правой двери кареты.
Когда она резко открылась, в неё заглянул человек, которого девушка знала лишь со слов своего супруга и смогла определить только по золотому значку на груди в виде волка с окровавленными клыками.
Зная, кто это, супруга Виктора хотела бы умереть прямо здесь и сейчас, ведь им являлся граф Пелос Крейн, сын губернатора Балтес и самый жестокий человек, о котором только слышала герцогиня.
Судя по выражению его лица, он был очень горд собой и самодовольно обратился к ней.
— Ваша светлость, прошу простить за это происшествие, но я бы хотел, чтобы вы погостили у меня, — сказав это, он перевёл взгляд на золотоволосую Лилию, сидевшую рядом с матерью, и облизнул губы, словно хищник, нашедший добычу.
Шона рукой закрыла ребёнка, всем своим видом давая понять, что, если тот посмеет сделать что-то, она готова сражаться с ним.
Если бы не беременность, девушка ещё вначале боя могла попытаться сбежать с девочкой, как-никак она рыцарь платинового уровня, к несчастью, в её положении было опасно предпринимать такие действия.
Однако если ей не оставят выбора, Шона точно предпочтёт сражаться, чем позволит кому-то тронуть ребёнка, и как любящая мать умрёт, защищая его.
Пелос, по всей видимости, тоже понял это, поэтому, злорадно усмехнувшись, вновь заговорил.
— Не о чем беспокоиться, вы лишь погостите у меня, а когда мы договоримся с вашим супругом, я обещаю, что вы вернётесь в целости и сохранности, — после этих слов он вновь посмотрел на выглядывающую из-под руки девочку, а затем с надеждой в голосе добавил: — Если же нет, тогда я найду тысячи способов страданий для вас и вашей дочери.
Сказав это, он отошёл назад и, громко хлопнув дверью кареты, приказал своим солдатам отправляться в путь.
Шона была в ужасе от услышанного и с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать.
Впервые в жизни с ней так говорили, и она точно знала, что этот человек не блефует, ведь герцогиня читала отчёты по злодеяниям Пелоса.
Прямо сейчас взгляды, что тот бросал на ребёнка, ясно говорили ей, какие у него мысли, и Шона тихонько нащупала кинжал у себя на поясе.
Супруга Виктора не собиралась никому позволять сделать больно Лилии, поэтому подумывала убить её и себя, чтобы не допустить этого.
Однако, вспомнив, кем является Виктор, она отпустила оружие, после чего повернулась к испуганной дочке и, поглаживая её по щеке, обратилась к ней, нежно улыбаясь.
— Не бойся. Скоро всё закончится. Папа приедет и заберёт нас.
Девочка внимательно слушала свою мать, а затем, бойко улыбнувшись, заявила.
— Я не буду бояться! Папа самый сильный! Он придёт и накажет злого дядю!
В экипаже резко изменилась атмосфера, и даже испуганные фрейлины заулыбались, видя такое поведение ребёнка.
Шона смотрела в голубые глаза дочери, которая так верила в своего отца, и, вновь улыбнувшись, кивнула, подтверждая её слова.
* * *
Десятки конвоев перемещались по тому же пути, покидая Лантарис, и уже были те, кто обнаружил место сражения и даже отправили сообщение в королевство.
Хотя сам Виктор ещё не получил новости о произошедшем, но был человек, который уже знал о том, что случилось на границе Армондэля.
Герцог империи Морисон Лимарий, являвшийся сюзереном Пелоса, сидел на деревянном троне в своём шатре, в окружении пяти вассалов, читая магическое письмо.
С трудом сдерживаясь от гнева, мужчина ростом больше двух метров, казалось, сейчас взорвётся.
Он вместе с императором отправился в обратный путь, и они вот-вот должны были пересечь границу Армондэля и территории герцога империи Анжу, но в пути их настиг ливень, из-за чего пришлось остановиться и разбить лагерь в поле.
Пока все отдыхали, Морисон получил сообщение от Крейна, что тот сделал и ради чего.
Хотя герцог полагал, что граф является самонадеянным и жестоким человеком, но никогда бы не подумал, что тот круглый идиот, своими действиями пытавшийся похоронить всё герцогство.
Зная, что за спиной Виктора стоит Лиония, не отличающаяся терпением и имеющая сильнейшие войска в империи, он точно знал, что, если его заподозрят в причастности в нападении на герцогиню Леомвиль, война гарантирована.
Одной рукой держась за подлокотник, он с такой силой сжал его, что тот разлетелся в щепки, а герцог с красными глазами посмотрел на вассалов.
Морисон взревел на весь шатёр!
— Я убью этого ублюдка!
Два графа и три виконта сделали шаг назад, боясь попасть под удар легендарного рыцаря.
Они в страхе ждали, что им хотя бы объяснят, что происходит и ради чего вызвали, но тут была лишь смертельная ловушка, как в клетке с тигром, только вместо тигра взбешённый легендарный рыцарь, жаждавший крови.
Лимарий, немного успокоившись, протянул письмо графу Мерту Ассейну и, продолжая подавлять злость, крикнул страже на улице, чтобы те принесли самое крепкое вино, а сам следил за тем, как его вассалы сгрудились вокруг графа и читают написанное.
Мерт, подтянутый статный брюнет в дорогом чёрном мундире, вскоре с ужасом посмотрел на своего сюзерена и замер, не зная, что сказать.
Помимо начала войны с Лионией, была куда более серьёзная проблема, напрямую связанная с правилами аристократии этого мира: ни в коем случае нельзя трогать семьи высшей знати вне войны.
Даже иди сейчас война, никто бы не посмел напасть на герцогиню пусть и самого захудалого герцогства, иначе вся система могла пострадать, ведь суть знати — это её исключительность.
Морисон, разочарованно хмыкнув, обратился к графу:
— Что молчишь? От тебя тоже не будет пользы, как от этого Пелоса?
Хотя он так и сказал, но предпочёл бы, чтобы Крейн был бесполезным, чем творил такое.
Ассейн, сглотнув, обратился к герцогу:
— Ваша светлость! Мы должны тотчас сообщить императору и его светлости Леомвиль, чтобы нас не заподозрили в причастности.
Конечно же, Лимарий это понимал, но надеялся, что есть другой вариант, при котором он вообще не окажется в этой ситуации.
Глядя на вассалов, он ждал такого варианта, потому что самому ничего в голову не приходило.
Стоявший среди вассалов виконт Элим Блейн вышел вперёд.
Это был довольно упитанный мужчина в помпезном дворянском платье и тростью в руках, который, судя по лицу, что-то придумал.
Слегка поклонившись, Элим обратился к герцогу:
— Ваша светлость, может, стоит подождать?
Все в шатре посмотрели на него, как на умалишённого, но мужчина, видя, что все ждут продолжения, вновь заговорил:
— Что сделано, то сделано. Почему бы не подождать и посмотреть, что будет дальше? Если мы прямо сейчас доложим о произошедшем, это будет выглядеть подозрительно. К тому же, мы дадим Крейну возможность сделать всю грязную работу, а затем заберём всё себе и избавимся от графа, объявив его дворянином-мятежником.
  
Все в шатре стали обсуждать услышанное, пока герцог обдумывал, как это скажется на нём.