Хозяйка Его Виноградников (СИ)

Следуя рекомендациям целителей, стряпчий заказал не экипаж, путешествие на котором позволило бы сократить дорогу практически вчетверо и примерно в столько же раз обошлась бы дешевле, а купил билеты на делающий огромный крюк вдоль побережья поезд.
Глядя в окно на машущих ей с перрона Мариту и Теми, Виктория с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться: да, она знала этих двоих всего несколько дней, но в тот момент никого роднее них для неё не было.
  
Она улыбнулась, вспомнив расставание с забавной девчушкой.
– Я так тебе завидую! Как бы я хотела поехать с тобой! Я так хочу путешествовать! – в свойственной ей непосредственной манере воскликнула она. – Я буду скучать по тебе! Ты хорошая.
– Я тоже буду по тебе скучать! – сказала ей Теми, смаргивая слезы. – Вот, я сделала это для тебя, – она открыла сумку и достала деревяную фигурку. – Это Святая Эржина! Она охранит тебя!
– Может вы приедете ко мне в гости? – с надеждой спросила Виктория. И внезапно загорелась этой идеей. – Или может вообще навсегда переедете?! Ко мне, я имею в виду! Дом ведь мой! – дабы придать приглашению солидности, привела она аргумент. И тут же засомневалась. – Вроде бы… Как бы…
– Я хоть сейчас! – с энтузиазмом воскликнула Марита и вопросительно посмотрела на тётку.
– Ты поезжай сначала, а там видно будет! – улыбнувшись, в свойственной ей манере отвечать уклончиво, ушла от ответа Теми.
Виктория понимала, что добрая женщина не рассматривает её предложение всерьёз. Да и кто она ей такая. Это для неё Теми и её племянница – единственные во всём мире люди, которые не кажутся ей чужими и непонятными. Рядом с которыми она чувствует себя в безопасности. Поэтому она не стала настаивать. Да и разве могла она настаивать? Могла ли она приглашать кого-то в, так называемый, её дом? Который она совершенно не чувствует ни своим. Ни домом.
Виктория прижала пальцы к стеклу, чувствуя вибрацию, тянущего поезд парового котла. Фигурки Теми и Мариты все удалялись и удалялись, пока не стали совсем невидимыми. Девушка тяжело вздохнула. Всё вокруг было не таким, как должно было быть. Всё вокруг было не просто незнакомым, а слишком незнакомым! Даже этот поезд. Что-то с ним было не так. Неправильный он был какой-то!
«Не очень долгая» дорога заняла трое суток! Поскольку, за счёт скорости, путешествие на поезде занимало практически столько же времени, сколько и путешествие в экипаже, это отчасти объясняло то, почему, якобы обеспокоенный здоровьем дочери отец не приехал навестить её в лекарню.
Но лишь отчасти.
«У него дочь при смерти! – рассуждала в своих мыслях Виктория. – А он вместо того, чтобы бросить всё и мчаться, надеясь успеть застать её живой, сидел себе и ждал, выкарабкается она или не выкарабкается! Интересно, у стряпчего были инструкции и на случай, если бы она не выкарабкалась? В этом случае он бы просто привёз домой поездом труп? Или всё же отец соизволил бы приехать и забрать её хладное тело лично?»
Ответ ей был очевиден. Разумеется, стряпчий бы просто доставил её труп. Но она всё же не удержалась и к концу третьих суток-таки озвучила этот вопрос. Шутка ли, трое суток ехать в соседних купе. Как тут выдержать, чтобы не излить раздражение?
Что, однако, вовсе не означало, что озвучить упомянутый выше вопрос ей удалось так же легко, как пройти из одного купе в другое. Нет-нет, дело было вовсе не в состоянии её здоровья. Для того, чтобы дойти до соседнего купе его хватало с лихвой. Дело было в том, что господин стряпчий избегал оставаться с ней наедине! Причём делал это столь умело, что сомнений не оставалось, у него в этом деле очень богатый опыт!
Вот только, во-первых, не на ту напал! Во-вторых, обстоятельства всё же были против него: и купе соседние, и заняться Виктории, кроме как отловом стряпчего было больше нечем, и как маленькую, так и большую нужду никто не отменял.
Вот на какой-то из вышеупомянутых нужд она его и поймала. Нет-нет, не спешите думать про неё плохо: разумеется, сначала она позволила ему эту нужду справить, и только потом уже облегченного и вполне довольного жизнью поймала прямо на выходе из нужника. Лишив его тем самым возможности в процессе допроса, то есть, разговора по душам сослаться на то, что ему аж не терпится, так хочется в туалет и потому он вынужден её срочно покинуть. И снова не спешите думать о ней плохо. Насчёт того, что стряпчий может использовать нужду в качестве причины побега от неё, ей не паранойя подсказала, а опыт общения с ним же. К слову, именно этот его побег и дал ей понять, что ей не «ужасно не везёт», как она себе думала, а её наглым образом избегают.
Но, как уже было сказано выше, обстоятельства были на стороне охотницы, а не её добычи. Потому стряпчий в конце концов был пойман и, в прямом смысле слова, захвачен в заложники в его же собственном купе. Как ей это удалось? Так просто быстрей некоторым нужно было поворачиваться! К тому же эти некоторые слегка расслабились, решив, что ночью пребывающая не в лучшем состоянии здоровья охотница – спит измученная тяготами дороги. Наивный глупец! Глупец, потому что недооценил целебные снадобья Теми. Наивный, потому что предположил, что плохое самочувствие остановит жаждущую поговорить женщину, которую к тому же терзали плохие предчувствия и подозрения.
В общем, деваться наивному глупцу было некуда. Пришлось держать ответ. И вот тут-то и выяснилось, что стряпчий оказывается с её отцом не лично общался, а телеграфировал ему о состоянии дочери. И что ответную телеграмму он получил не от её отца, а от некоего Рея. И это Рей, а не её отец попросил держать его в курсе состояния здоровья больной.
– А если этот Рей не передал моему отцу, что я умираю? Кто он вообще такой?! Какое он имеет право отвечать за моего отца? И почему вы не связались с моим отцом как-нибудь под другому? (Она не знала как, но была уверена, что должны быть и другие способы связи тоже) Почему вы, в конце концов, не настояли на том, чтобы вам ответил именно мой отец?! – возмутилась Виктория.
Стряпчий на это состроил виноватую моську и признался:
– У вашего отца больное сердце. Мы не хотели его раньше времени волновать.
– Раньше времени? – часто заморгав, переспросила Виктория. – Вы сейчас, и в самом деле, сказали «раньше времени»? – с ироничным смешком уточнила она. – Раньше какого времени?! Чего вы ждали?! Пока я кони двину?! – не сдержавшись, всё же перешла она крик.
В ответ на что моська стряпчего стала ещё более виноватой. Что громче всяких слов сказало ей, что да, таки именно этого они и ждали. И только ли ждали? Может ещё и надеялись?
– Вы мне так и не ответили, – напомнила она. – Кто такой Рей?
После этого вопроса на стряпчего стало откровенно жалко смотреть.
– Вы его совсем не помните? – риторически поинтересовался он. По крайней мере, именно так восприняла этот вопрос Виктория. И потому не стала отвечать.
– Не помните, значит, – сделал явно безрадостный для себя вывод её собеседник.
Лишнее и говорить, что и на это замечание тоже она не снизошла с ответом. Если не считать ответом то, что, скрестив руки на груди, она упрямо задрала подбородок и многозначительно оперлась на дверь купе, показывая тем самым, что она обосновалась здесь надолго и всерьёз.
Разумеется, будь Мануэль Коэрли бесцеремонным и безнравственным грубияном подобный шантаж у Виктории бы не прошёл, но он был робким и хорошо воспитанным человеком, которого мысль о том, что забаррикадировавшую его дверь девицу просто можно силой вытолкать за дверь, даже в голову не пришла. Был, конечно, еще вариант стойко и самоотверженно молчать. Но Мануэль Коэрли, к его большому сожалению, не был ни стойким, ни самоотверженным, он был мягким и деликатным человеком. Он был из тех, кто всегда уступит дорогу, лишний раз не повысит голос, избегает прямого взгляда и чей голос почти всегда звучит тихо и неуверенно. Кроме того, Мануэль Коэрли всегда терялся в обществе женщин, особенно красивых и опасных, коей, по его мнению, была дочь его клиента. В их присутствии у него всегда начинали слегка дрожать руки, слова застревали в горле, а взгляд сам собой устремлялся к подолу их платья, стенам, бумагам на столе, куда угодно лишь бы случайно не встретиться с ними взглядом. Или ещё хуже не зацепить своим взглядом грудь или губы.