Пожар сердца

– Спасибо, мадам Чинг, но у меня к вам есть еще один маленький вопрос. Я пленница на вашем корабле, и бежать мне некуда. Могу ли я свободно передвигаться по судну?
– Да, конечно, – усмехнулась она, – на ваш страх и риск, разумеется. Спросите у Моники, и она вам расскажет о знаменитом распутстве Ладронов.
– Я умею поставить распутника на место, будь это джентльмен в светской гостиной или пират на борту «А-Ма». – Доун сдержанно поклонилась. – До свидания, мадам Чинг.
  
Она вышла из каюты и закрыла за собой дверь.
– Ну, Чоу, – обратилась она к великану-пирату, – ты слышал, что сказала мадам Чинг? Тебе больше не надо ходить за мной по пятам, как сторожевому псу.
– Я постараюсь не попадаться у вас на пути, миссис Прайс, но мне бы хотелось все-таки приглядывать за вами, если не возражаете. Я знаю, что вы необычная женщина. Вы посмели бросить вызов самой мадам Чинг. Испытывая к вам уважение и восхищаясь вами, я намерен присмотреть, чтобы не случилось ничего плохого. Ведь среди пиратов полно головорезов.
– Да, в этом я ни капли не сомневаюсь. – Доун рассмешила и немного тронула его попытка казаться в ее глазах лучше своих сотоварищей. – Ты мне тоже нравишься, Чоу, и я ценю твое стремление меня защищать. Спасибо. А теперь, Моника, вернемся в каюту, и я что-нибудь сделаю с твоими волосами, а заодно и со своими.
Девушка испуганно зажала рот рукой.
– Гребень! Мы забыли попросить у мадам Чинг гребень!
Доун показала длинный гребень из слоновой кости, выложенный нефритом.
– Я не забыла.
– Где вы его взяли?
– Подняла с пола у ее стола.
– А она видела?
– Да, но не обратила внимания. Только улыбнулась. Знаешь, улыбка мадам Чинг иногда выводит меня из себя. – Она задумчиво помолчала. – Странно, там на диване валялись еще два гребня. Что-то не похоже, чтобы такая аккуратная, пунктуальная женщина разбрасывала по всей каюте свои туалетные принадлежности.
К удивлению Доун, служанка, прикрыв рот ладошками, захихикала.
– Что с тобой? – раздраженно спросила Доун. – Моника, а ну прекрати смеяться и скажи, что тебя так развеселило.
– Простите, миссис Прайс, но мне удивительно, как вы, светская женщина, можете быть так наивны. Даже я, глупая девчонка, сразу поняла, в чем дело.
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
– О соглашении между мадам Чинг и вашим другом, мистером Макхью. О той работе, на которую он согласился, и о ее обещании отпустить мистера Макхью после того, как он выполнит свои обязанности. Ох, миссис Прайс, неужели вы не понимаете? Знаете, что говорят Ладроны о мадам Чинг у нее за спиной? Что у нее аппетит на мужчин, как у тигрицы. Эту женщину зовут малайской людоедкой.
Доун резко остановилась. Ужасные намеки пригвоздили ее к палубе.
– Ты хочешь сказать, что Джек Макхью и мадам Чинг… – Она не смогла договорить.
Моника засмеялась.
– Я видела вашего друга, когда его только привели на корабль. Это великолепный мужчина. Он не мог не воспламенить ненасытное желание в мадам Чинг. А иначе с какой стати она его помиловала? И, судя по ее довольному виду, мистер Макхью уже приступил к выполнению своих обязанностей.
От потрясения и злости Доун не могла говорить. Она лишь отрывисто кивнула девушке и пошла дальше по палубе.
В каюте Моника с тревогой спросила:
– Миссис Прайс, почему вы вдруг замолчали? Вы сердитесь на меня за то, что я сказала про мадам Чинг и мистера Макхью? Я вас обидела?
– Нет, нисколько, Моника. Просто меня удивляет, как мистер Макхью позволил мадам Чинг себя запугать. Я думала, у него есть сила воли.
– Мистер Макхью – здоровый молодой мужчина и наверняка обладает здоровым сексуальным аппетитом. А мадам Чинг, несомненно, очень привлекательная женщина. На мой взгляд, они идеально подошли друг другу для удовлетворения физических потребностей. А что касается силы воли Макхью, то характер мужчины имеет мало общего с его сексуальным аппетитом. Есть такая древняя китайская пословица… Как же ее перевести? «У мужчины имеется одна часть тела… Когда она твердеет, совесть умолкает». Я ясно выразилась?
– Яснее не бывает, – огрызнулась Доун, – а теперь садись на стул. Я причешу тебя.
Девушка села, и Доун грубыми, порывистыми движениями провела гребнем по ее спутанным волосам. Моника взвыла, как кошка, которой наступили на хвост:
– Оу-у! Больно!
– Прости, – извинилась Доун, – просто я задумалась. Сиди-сиди, я больше не сделаю тебе больно.
Она принялась расчесывать Монику, старательно распутывая колтуны в длинных черных волосах.
Но мысли ее по-прежнему были далеко. Доун вспоминала, как выходила из каюты мадам Чинг, оставив ее наедине с Джеком, и представляла, что случилось между ними потом. Ее воображение заработало в полную силу. Она видела, как китаянка соблазняет Джека, бормоча похотливые слова, как возбуждает ласками его сильное тело, а руки Джека исследуют экзотическое тело мадам Чинг, гладят ее медовую кожу. Потом парочка по-звериному пыхтит и барахтается на шелковом ковре, и Сильвер Джек Макхью залезает на мадам Чинг…
Доун невольно вскрикнула от гнева.
Моника вскочила с перекошенным от страха лицом.
– Что с вами, миссис Прайс? Вам плохо? У вас что-то болит? Чем я могу помочь? Позвать на помощь?
Доун обняла дрожащую девушку и прижала ее к себе.
– Нет, нет, успокойся. Со мной все в порядке. Мне так неловко, что я тебя напугала! Просто… просто… – отчаянно подбирала она слова, – это боль от того, что случилось. Меня разлучили с мужем, оторвали от друзей. Пираты хватали меня своими руками. Все это вдруг навалилось…
Моника прижалась к ее лицу мокрой от слез щекой.
– Я понимаю, миссис Прайс, – проговорила она дрожащим шепотом, – со мной было то же самое. Когда меня похитили и бросили в трюм, как суповую кость своре голодных бешеных псов, я мечтала о смерти, молила Бога о том, чтобы он сжалился надо мной и забрал в страну вечного забвения. Вам повезло куда больше, чем мне. Рядом с вами друг, он будет вас оберегать.
– Друг? Какой еще друг?
– Как какой? Мистер Макхью, конечно! Он не даст вас в обиду.
Доун закрыла глаза, гоня подступавшие слезы.
 
Глава 8
На третий день пребывания на борту пиратского судна Доун проснулась утром, разбуженная потоком солнечного света, струившегося в открытый иллюминатор над изголовьем ее койки. Она огляделась в поисках Моники, которой милостиво разрешили спать в каюте Доун, и увидела, что соломенный тюфяк служанки стоит, аккуратно свернутый, у стены.
– Соня! – укорила она себя, встала нагая с постели и выглянула в иллюминатор.
Невиданное тропическое великолепие ослепило девушку буйством красок. Вокруг «А-Ма» было рассыпано множество островов, покрытых густыми нефритово-зелеными лесами. Песчаные берега сверкали белизной. Дальше горные склоны, подобно палитре художника, пестрели яркими цветами. Вершины скалистых островов были окутаны сиреневой дымкой.
– Настоящий райский сад, – пробормотала Доун и взяла с кресла шелковый халатик.
Когда она завязывала пояс, дверь отворилась, и вошла Моника с подносом, на котором стояли чайник, чашки с блюдцами, блюдо с бисквитным печеньем и джем.
– Доброе утро, мэм, – весело сказала она.
– Пожалуйста, не называй меня «мэм». На этом корабле есть только одна «мадам», и мне не хочется иметь с ней ничего общего.
Моника усмехнулась.
– Хорошо, госпожа.
– Не выводи меня из себя, юная леди! – в шутку пригрозила Доун.
– Юная леди? – переспросила служанка. – Я ненамного моложе вас, а знаю о жизни гораздо больше, чем вы.
– Да, в житейских вопросах ты женщина очень искушенная. Ум-м-м… как вкусно пахнет этот чай! У него аромат корицы, апельсина и лимона. Здесь у вас, на Востоке, столько разных сортов чая! Я такие никогда и не пробовала.
Они сели на койке Доун, скрестив ноги и повернувшись лицами друг к другу. Между ними стоял поднос. Моника наливала чай, а Доун намазывала джемом печенье.