Я хочу быть твоей единственной (СИ)

-Сейчас, малыш…
Слышу, как суетиться и через несколько секунд подносит бутылку с узким горлышком. Из таким обычно малышам дают воду. Становится чуточку легче.
-Долго я спала?
-Почти час. Врач сказал будешь периодически просыпаться и засыпать.
Вскоре заходит и сам доктор, которого так ждал Фархат. Представляется Евгением Антоновичем, быстро осматривает меня, задает уточняющие вопросы, спрашивает, что я помню.
  
-Помню, как меня подрезали. Я вывернула руль и, - хмурюсь, пытаясь вспомнить, что было дальше, и не могу.
-Уже хорошо, что вы это вспомните, Сая, - похвалил врач. - При вашем сотрясении.
Потом он говорит, что у меня перелом ключицы и мне сделали операцию, после которой я лежала в реанимации. Теперь мне нужно восстанавливаться, а синяки с лица и тела скоро сойдут.
-Какие синяки? - сипло спрашиваю и сразу же ищу глазами Фархата.- Фара?
Проходит несколько секунд и он садится на стул рядом с кроватью и берет меня за руку.
-Ничего страшного, Сая. Главное - ты жива. Всё заживет.
-Что? - хмуро переспрашиваю и перевожу взгляд на врача.
-Сая, волноваться не нужно, вы сильно ударились правой стороной и еще сработала подушка безопасности. Сейчас нужно сосредоточиться на лечении и восстановлении, - он поднимает руку и смотрит на часы. - Прошу прощения, мне надо готовиться к операции.
Евгений Антонович кивает нам на прощанием и вскоре мы с Фархатом остаемся одни. Его пальцы касаются моего лица и волос. Он поглаживает их и смотрит в глаза, в которых я по-прежнему вижу любовь, но еще и тревогу.
-Дай мне свой телефон, пожалуйста, - молю его тихо.
-Зачем?
-Просто дай, сними с блока и включи фронтальную камеру.
-Не надо, Сая, - предостерегает он.
-Дай! Я прошу тебя! - сжимаю пальцы на работающей руке и он обращает на это внимание, сдается и вкладывает в ладонь смартфон. Поднимаю его и смотрю на себя, как в зеркало.
-Мамочки, - мне больно даже плакать, когда я вижу порезы и сине-фиолетовые синяки на лице. Не узнаю себя, боюсь самой себя, не принимаю.
-Отдай, - Фархат вырывает телефон из рук и прячет его в карман. - Это все временно. Ты же слышала врача. И это не самая большая проблема. У тебя перелом ключицы, тебе еще восстанавливаться.
Закрываю левой ладошкой глаз и тихо скулю от злости на саму себя. Как я могла такое допустить? Подробностей я не помню, только момент, когда меня подрезали.
-Малыш, не плачь, - Фархват вновь склоняется надо мной, гладит по голове и целует влажные от слез губы. - Мы справимся, мы поставим тебя на ноги.
-А что с ногами?- пугаюсь я.
-Ничего, - улыбнулся он.- Я просто так сказал. Но должен тебя предупредить, что ездить ты теперь будешь с водителем. Я старый. Еще одного твоего выезда на встречку я не переживу.
-Я тоже, - всхлипнула и поморщилась от неприятных ощущений в правом плече. - Фара, мой папа…
-Я знаю. Мы уже все обсудили. Я позвонил ему, он скоро будет.
-Про нас говорят…что я твоя любовница. Что ты женат, а я тебя увела.
-Не думай об этом, - он ласково гладит меня по щеке пальцем и смотрит, как всегда в глаза. В душе, несмотря на весь страх и боль, по-прежнему цветет и крепнет любовь к нему. Та самая, что наверное, и помогла мне выжить. - Я со всем разберусь. Никто тебе больше ничего не скажет и не посмотрит косо, слышишь?
Молча киваю, сжимая его ладонь.
-Просто помни, что только мы знаем нашу историю. И никто не сможет переписать ее по-своему, да?
-Да.
-И я люблю тебя...наверное, с первого дня, как увидел.
-Неправда. Ты чуть не убил меня тогда за мой длинный язык.
-А это права.
Желание улыбнуться оборачивается катастрофой. Снова сильно заныла щека, а после вновь закружилась голова и я прикрыла глаза.
-Фара, ты не уйдешь? - шепотом спросила его. - Не уходи, мне страшно.
-Я буду рядом, - его тихий ответ меня успокоил, потому что я вновь перестала себя контролировать. Веки потяжелели, глаза стали слипаться, но я все еще ощущала тепло его сильной руки. - Спи, любимая.
  
Глава 40. Родной человек
 
Сая
Все еще чувствую его тяжелую ладонь на своей, когда балансирую между сном и явью, начинаю слышать то, что происходит вокруг, как например, приятный шум дождя за окном, или размеренное дыхание Фархата рядом. 
Наверное, он понимает, что я просыпаюсь, потому что сжимает мою кисть и гладит ее, а потом касается пальцами моего лба и ласково ведет ими вверх, приглаживая волосы. Левый уголок губы подрагивает в подобие улыбки и я все-таки пытаюсь окончательно проснуться. Но когда открываю глаза, то силуэт сначала размывается и я улавливаю, что он ничего общего с Фархатом не имеет. Зажмурившись после очередной попытки, мне все-таки удается открыть глаза и я застываю…
-Папа, - шевелю губами и говорю тихо-тихо. 
-Привет, дочь, - слабо и мягко улыбается дочь. - Моя спящая красавица.
-Пап, - рот кривится от того, что я начинаю плакать, но отец вновь кладет ладонь на щеку и смахивает с нее слезинку. - Мне было так страшно. 
-Все уже прошло. Только больше я тебя за руль не пущу. 
Коротко киваю и признаюсь: 
-Фархат сказал, теперь только с водителем. 
-Поддерживаю его решение.
-Под, - облизываю сухие губы, - поддерживаешь? 
-Мы с ним уже все обсудили, - вижу, как собираются морщинки в уголках глаз и как напрягается лоб.
-Что?
-Он хочет забрать тебя к себе, обещал, что сам займется твоей реабилитацией. Я не стал возражать. 
Сгибаю здоровую руку в локте и дрожащими пальцами касаюсь серебристых волос на папиной щетине. Мы ведь никогда не перестанем любить друг друга несмотря на те обидные слова, которые вырвались у обоих в нашу последнюю встречу. И он по-прежнему мой самый родной человек на Земле. 
-Спасибо, пап. 
-Прости, что обидел. 
-И ты меня прости. Я не должна была так с тобой разговаривать. 
-Как сказала Мира, мы оба были на нервах, но сделаны из одного теста. 
-Мира, - повторила я глухо и устало. - Как здорово, что она есть у тебя. Я так жалею, что обидела ее в день нашего знакомства. 
Отец встревоженно повел бровями, но я разглядела огонек в его глазах. 
-А ты знаешь толк в женщинах, папа, - пытаюсь пошутить я. - Она хорошая и добрая. Любит и принимает тебя со всеми твоими тараканами. 
-Вот спасибо, - негромко смеется. 
-Это же так важно, да? Когда находится человек, который принимает тебя таким, какой ты есть? И даже не смотря на твоих радиоактивных тараканов становится для тебя родным и близким. Правда же?
Я уже не напоминаю ему о маме, как прежде, потому что теперь я окончательно отпустила ее и приняла папин выбор. Мамы нет, но она всегда будет в наших сердцах. И в папином, конечно, тоже. Но теперь рядом с ним Мира и она именно та, что была ему нужна. Наверное, они в свое время излечили друг друга. Также, как и мы с Фархатом. 
-Правда, дочка. 
Каждый раз, когда мы с папой миримся, я чувствую большое облегчение, словно камень с души упал. И вновь на сердце легко и спокойно, потому что рядом с ним я всё та же маленькая девочка, которой нужны его крепкие, но нежные объятия, одобрение и безусловная отцовская любовь. 
* * *
Все последующие дни в больнице мне откровенно и дико скучно. А еще больно. Спасают обезболивающие, но я жду до последнего и только потом прошу медсестру поставить укол. Фархат ругается, что я зря тут строю из себя сильную и независимую. Еще он называет меня упрямой, невыносимой, вредной татаркой и грозится оставить в клинике на больший срок, потому что я мало ем, а он не может постоянно сидеть с ложкой и заставлять меня открыть рот, как ребенка. 
В минуты Валиевского праведного гнева так хочется расцеловать его суровое, но любимое лицо. Он, оказывается, ворчун, а я и не знала. Этот новый период отношений раскрывает нас обоих с разных сторон. Бешеную страсть пришлось на время потушить, но искры тем не менее летают и опаляют, каждый раз, когда мы касаемся друг друга или целуемся. Осторожно так, без фанатизма,потому что правая сторона у меня все еще не рабочая, а я ношу бандаж на руке.