Раскинулось море широко
Поручик взревел раненым сибирским медведем, и волоча за собой дубину, пошёл на японца… а тот, стоя на одном месте – все метал и метал свои сюрикены… и скоро грудь, живот, лицо русского – были уже залиты потоками алой крови… Спотыкаясь, скользя, русский витязь приблизился к японцу – который снова выхватил катану, готовясь его рубить… и вдруг рухнул на колени… схватил обеими руками набухший кровью ковёр и дёрнул на себя…
Японец рухнул на спину… а поручик Ржевский огромным львиным прыжком, прямо с колен – обрушился на него сверху…
Схватив своими скользкими от крови руками японца за голову, он рванул её на себя… послышался хруст кости и шелест рвущейся плоти…
Голова японца с испуганно вытаращенными глазами уже недоумевающе хлопала ресницами в руках Ржевского… а обезглавленное тело всё ещё скребло руками, пытаясь вытащить короткий вакидзаси…
Сзади послышались быстрые шаги…
Поручик поднял голову и нежно улыбнулся, и сквозь накатывающую волну боли ласково произнёс:«А, это ты Мияко? Иди в комнату, не место тебе здесь…»
С улыбкой он и помер… так как любимая и любящая Мияко, выдернув из волос золотую заколку, вонзила ему её в мозг – прямо через левый, голубой глаз…
Потом Мияко аккуратно протелефонировала в полицию, а затем, опрокинув на занавеси керосиновую лампу, заперла с улицы дверь в «Золотую Тайгу»…
И вышла бы она сухой из этой кровавой реки… и сгорели бы заживо не успевшие проснуться постояльцы гостиницы, среди которых было достаточно русских офицеров…
Если бы вокруг тонкой шейки Мияко, любовавшейся игрой огненных языков в окне – не захлестнулся бы тончайший, но скрученный в неразрываемую удавку шелковый синенький скромный платочек… а в спину её не упёрлось худенькое. но округлое и изящное женское колено… Высунув посиневший язык, Мияко захрипела, задёргалась… однако, окружному военному суду меньше работы!
К приезду галопом примчавшихся полицейских пожар был уже потушен лицами, пожелавшими остаться неизвестными… только на закопчённой двери несколькими изящными штрихами тушью для ресниц был нанесён профиль забавного голубого дракончика… Нихао, ляо Паша!
… Паша Шкуркин, осторожно ступая, надиктовывал протокол: «… нанесенный тупым предметом. На означенном предмете ясно видны следы мозгового вещества и к оному предмету прилипли коротко остриженные волосы вороного цвета… Эх, Ржевский – попал ты, брат, как хуй в рукомойник!»
«Это Вы про что?»
«Да, Владимир Иванович, это я по фене…»
«По чему?!»
«Да язык это такой… особенный… вроде как и русский! Воры на нём базлают… „Феня“ – восходит к „офене“, „офенскому“ языку бродячих торговцев-коробейников… да их много, языков-то! К примеру, „матройский“: им пользовались мастера войлочного производства в селе Красное Нижегородской губернии. Немало слов уголовники позаимствовали у костромских шерстобитов, бродячих музыкантов-лирников, нищих-кантюжников (которые целыми деревнями „кантюжили“, „кантовались“ по городам „Христа ради“), нищих-мостырников (просивших милостыни на мостах)… И каждое такое дело – при своих особенных словах…»
«А про рукомойник-то, я не понял?. Почему хрен (в смысле – мужской половой член), при чём тут рукомойник?»
«Дело в том, что „жулики“ несколько изменили старую русскую поговорку – „Попал, как чёрт в рукомойник“. Она обязана происхождением апокрифу о епископе Иоанне Новгородском, позже переделанном народом в сказание „Инок в лесу“. Там повествуется, как бес соблазнял праведного инока, а тот, увидев чертёнка в рукомойнике, осенил его крестным знамением, после чего нечистый не мог вылезти. Затем инок заставил беса отвезти его верхом к святым местам в Иерусалим и вернуть назад – точно к обедне.
Ну, а „уркаганам“ как Вы говорите – „хрен“ показался куда веселее и выразительнее „чёрта“… И неспроста.
В уголовном мире бытует фразеологизм „положить голову на рукомойник“. Это значило: положить голову жертвы на рукомойник и перерезать ей горло – чтобы крови много не было и убивец не перепачкался. Таким образом, народная и уголовная поговорки переплелись, и родилась новая!»
Не думайте, уважаемый Читатель, что наши герои оказались нравственно настолько глухи, что их не тронул вид чужой мучительной смерти… просто они – именно потому, что очень болезненно и сострадательно это воспринимали – бодрились, пытались шутить… хотя горло щемило от жалости к невинно умученным людям. Ну, кто-то за всё это заплатит!
Глава четырнадцатая. Бог на машине.
«Деус экс машина!» Восклицал античный драматург, когда действие «песни козлов» – трагедии, начинало достигать такой точки – что без божественного влияния начинало плавненько развиваться от очень плохого к ещё более худшему…
И тогда с помощью театральной машины возникало некое божество (Дионис, Юпитер или, извините, Венера) – и разрешало хотя бы часть проблемы…
«Приказъ?2
Командающаго Флотом Тихаго океана Вице-Адмирала Макарова.
12 февраля 1904 года.
ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО, ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОРЪ МИХАИЛЪ АЛЕКСАНДРОВИЧ, отправляя меня на Дальнiй Востокъ, ВСЕМИЛОСТИВЕЙШЕ соизволилъ поручить передать мне всем чинамъ, вверенным моему командованiю, ЕГО сердечное ЦАРСКОЕ спасибо за доблестную службу; и при этомъ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ благоугодно было выразить твёрдую уверенность, что во всехъ чинахъ живетъ Геройскiй духъ Российскаго Воинства и что, руководимые заветами его славныхъ боевыхъ преданiй, все они честно исполнять свой долгъ.
Счастливъ объявить столь лестныя для военнаго самолюбiя каждаго из насъ Высокомилостивыя слова ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, и вполне надеюсь, что мы приложим все старанiя, дабы оправдать высокое к намъ доверie АВГУСЕЙШАГО вождя армiи и флота.
Приказъ этот прочесть на судахъ и в командахъ.»
Вопросы, возбужденные Вице-Адмиралом Макаровым на Совещании в С.-Петербурге перед отъездом в Порт-Артур. 12 Февраля 1904 года, на Совещании у Управляющего Морским Министерством, вице-адмиралом Макаровым были возбуждены следующие вопросы:
Об угле. 1) По поводу угля в Адамсе: необходимо переговорить с владельцем Г-ном Львовым и выяснить способ доставки угля к Порт-Артуру – водой, или по железной дороге. На судах эскадры этот уголь уже испытан и выяснено, что он дает громадный процент золы; тем не менее, он вполне пригоден для ежедневного расхода.
2) Необходимо, для соображений, выяснить для всех судов ежедневный расход и расход на полный ход.
3) Иметь в виду предложение Г-на Меса на поставку угля. Переговорить с ним, и выяснить вопрос ко вторнику.
О провизии.
1) Необходимо выяснить в Министерстве Путей Сообщения, какое количество вагонов может быть предоставлено для грузов в Порт-Артуре, до станции «Манджурия» – в неделю.
2) Какое количество провизии (в пудах) необходимо привозить ежедневно для наличного состава.
3) Выяснить количество каждого рода провизии на судах и в порту к 1 Февраля, телеграммой на имя Командира Порта.
4) Необходимо открыть в Порт-Артурском Казначействе экстраординарный кредит для рассчета на наличное золото. Справку в Министерстве Финансов: какое наличие кассы теперь; в инструкцию Адмиралу включить определенные указания по этому вопросу.
Вопросы разные. 1) Представленные сведения о водоснабжении порта разъяснений не потребовали.
2) Как Адмиралу получать и посылать известия, если будет отрезан? Признано наилучшим иметь сообщение через Чифу, возможно это устройство через Г-на Меса. – Желательно было-бы иметь агента в Токио, но это очень затруднительно.
3) Обратиться в Главный Штаб с просьбою для Адмирала карты, нанеся на нее все имеемые сведения.
4) Желательно иметь в штабе Адмирала офицера Генерального Штаба. О назначении такого лица контр-адмирал Нидермиллер лично будет просить, по приказанию Управляющего Министерством, Начальника Главного Штаба.
5) Как попасть в Артур, если путь отрезан? – Признано единственным возможным исходом – направиться на Ялу, но с таким решением связаны чрезмерные затруднения, поэтому решено: в случае, если путь перерезан, направиться во Владивосток. Равным образом, все военные грузы и люди, направляемые в Порт-Артур, если путь перерезан, должны быть направлены во Владивосток.