Раскинулось море широко

«Как объясните?»
«Купчишки, экселенц…»
Михаил улыбнулся:«Мой камердинер так же объясняет мне, отчего дворцовые прачки бастуют – да бляди они, говорит, твоё царское величество…»
«Я посоветовал бы дать им крепкого пинка, чтобы они летели прямо в Рур…»
Операция «Брудершафт» продолжала развиваться по намеченному в Цоссене плану…
Телеграмма Вице-Адмирала Макарова – Начальнику Главного Морского Штаба, Свиты Его Величества Контр-Адмиралу Рожественскому, 13 Февраля 1904 года?7. Милостивый Государь, Зиновий Петрович. Было бы весьма полезно устроиться получением японских газет, в которых говорится о войне. – Это мог бы сделать французский морской агент. По всей вероятности, в Токио французский агент следит за газетами, а потому мог-бы все, что интересно, вырезать и посылать в посольской почте в Париж, откуда это можно бы было переслать в Порт-Артур – ко мне. Вероятно, там есть разведчики. Даже было бы еще лучше просто высылать 2-3 наиболее интересные газеты, но чтобы пересылка делалась не просто, а через Францию, иначе японцы догадаются как нибудь, станут перехватывать газеты и будут выпускать наиболее интересные номера.
  
Вообще, прошу Вас, считать это дело за собой. Надо сейчас-же на что нибудь решаться и что нибудь предпринимать. Если угодно, то можно запросить Наместника, но я думаю, что у него дело это не организовано.
Что касается вопроса о соединении с возможными подкреплениями, то к этому времени можно-бы было отвлечь внимание неприятеля нападениями на различные его точки. Вообще, отзыв подкреплений будет крупным моральным ударом для нас и покажет, что мы не хотим выйти из пассивной роли, между тем как надо сделать все, чтобы перейти к роли активной, и «Бог милостив», может быть, что нибудь и удастся…
При этом препровождаю расписание моего маршрута. Там же помещена надпись, что, в случае перемены, я буду телеграфировать. Вероятно в том пункте, где я встречу Наместника, придется остановиться. С совершенным уважением и преданностью. С. Макаров.
Резолюция Начальника Главного Морского Штаба:«Прошу написать сегодня Епанчину, в связи с тем что сволочи французы отказались – чтобы он выписал на немецкое имя в Берлине две японские газеты, а оттуда переслать их нам для немедленной дальнейшей отправки, одну на английском языке и одну на японском, но непременно разные; указать отсюда – какие».
Телеграмма Наместника Е.И.В. – Командующему флотом Тихого океана Вице-Адмиралу Макарову, 13 Марта 1904 г.?604.
Управляющий Морским Министерством сообщил мне, что распоряжения о напечатании Вашей «Тактики» – сделаны. Подписал: Генерал-Адъютант Алексеев.
Телеграмма Командующего флотом Тихого океана – Наместнику Е.И.В., 24 Февраля 1904 г.?54.
Прибыл в Порт-Артур и вступил в командование флотом. ГОСУДАРЮ не доносил. Подписал: Вице-Адмирал Макаров.
Телеграмма Командующего флотом Тихого океана – Наместнику Е.И.В., 24 Февраля 1904 г.?63. В три часа дня «Ретвизан» благополучно снят с мели и введен на внутренний рейд. Подписал: Вице-Адмирал Макаров.
Из личного дневника лейтенанта Императорского Флота Японии Ичимидзу Сакаси: «… Здесь, у островов Эллиот, в „известном месте“ (именно так ответил наш Адмирал, когда некий гайджинский журналист спросил, где находится походная база Императорского Флота, блокирующая Порт-Артур), началась наша скорбная дорога. От этих бесприютных скал, расположенных в 170 милях от устья реки Ялу, на лесистых берегах которой наши младшие, глупые братцы из Императорской армии (Примечание переводчика. Именно так, иероглиф „Армия“ начертан подчёркнуто небрежно) пытались подражать Нашим Славным Победам…
Отпросившись у Адмирала, вместе с матросами, отправленными на ловлю свежей рыбы – которая изрядно пополняла наш скудный рацион, я высадился на неприветливый скалистый берег… Под неумолчные крики чаек я два часа побродил по серому, тяжёлому песку, поднялся к вершине прибережного холма – и там, среди засохшей прошлогодней травы, нашёл цветок бессмертника, который и подарил Адмиралу.
Тот рассмеялся, и сказал, что глупые гайджины, не понимающие прекрасного, возлагают такие цветы на ямы, куда зарывают гнить своих мертвецов…
А потом задумчиво произнёс:„А знаешь ли, какое самое лучшее средство от головной боли? Это острая катана… “
Адмирал был в хорошем настроении…»
В Российском Императорском Флоте вспомогательные суда – транспорты, например, всякие – традиционно называли именами великих русских рек… Так и появлялись в корабельном составе разного рода «Днепры», «Рионы», «Енисеи»…
«Амур» – тоже был транспортом… минным.
В 1889 лейтенант В. А. Степанов предложил конструкцию минного заградителя, обеспечивающую постановку до 10 мин в минуту. Для этого использовался особый кормовой минный кран (Т-образный направляющий рельс, подвешенный над низко расположенной, закрытой минной палубой). В 1895 упрощённая система Степанова, без парового привода брашпиля, была использована в проекте будущих «Амура» и «Енисея». Отказ от механизации увеличил команду на 70 матросов (теперь их стало 262 человека), для их размещения конструкторы увеличили полубак, что несколько снизили ходовые свойства. Строил корабли Балтийский завод – а значит, строил долго, дорого и плохо… однако, к войне успели.
«Амур» был не слишком -то велик, две с половиной тысячи тонн водоизмещения, из артвооружения – пять 75-мм и столько же 47-мм… Но только он мог принять на борт 450 мин.
Капитан второго ранга Степанов впоследствии стал командиром «Енисея», так неудачно подорвавшегося у Талиенвана на собственной мине и видимо, вследствие загруженности единственного Артурского дока, вышедшего из строя до конца войны.
Командиром «Амура» стал капитан второго ранга Г.А. Бернатович…
Из воспоминаний Вице-Адмирала В.А. Степанова «Вместе со Флотом», Ст-Петербург, ПетроИздат, 1943 год: «Первое место, куда я направился, был, конечно, морской штаб наместника. Там я надеялся не только узнать что-нибудь достоверное o судьбе „Енисея“, тесно связанной с моей собственной, но и вообще несколько сориентироваться, разобраться в слухах и сплетнях. В прихожей и в смежной с ней комнате стояли огромные ящики, в которые писаря укладывали синие папки „дел“ и разные канцелярские принадлежности. Работой руководил чиновник.»
- Что это? укладываетесь? куда?
- Я так… так, на всякий случай… впрочем, извините! – и он, отвернувшись от меня, с явно-деланным раздражением, набросился на какого-то писаря, оказавшегося в чем-то виноватым.
Начальник штаба к.-a. Витгефт, мой бывший командир, с которым я сделал трехлетнее плавание, встретил как родного. Обнял, расцеловал, но сейчас же, словно предупреждая всякие вопросы, торопливо сообщил, что, «по слухам», еще есть надежда на ремонт и спасение «Енисея», что мне надо, как можно скорее, явиться к начальнику эскадры, что там мне все скажут, укажут и т. д., а сам в то же время схватился за какие-то бумаги, начал их перелистывать, перекладывать с места на место, как бы давая понять, что страшно занять и разговаривать ему некогда.
Выйдя из его кабинета, и попытался обратиться к офицерам, служащим в штабе, из которых большинство были старыми соплавателями и сослуживцами по эскадре Тихого Океана, некоторые даже товарищами по выпуску, но все они, в момент моего прихода, видимо ничего не делавшие, теперь сидели за столами, копались в бумагах, имели вид чрезвычайно озабоченный и отделывались какими-то туманными фразами.
Однако же это отнюдь не было следствием их штабной важности, забвения старой дружбы. Наоборот, как только я сказал, что y меня в городе нет пристанища, на меня посыпался целый ряд самых радушных предложений гостеприимства, и люди, только что оговаривавшиеся неотложными делами, всецело занялись посылкой вестовых для сбора моего имущества, рассеянного по Артуру.