Русь. Строительство империи 4 (СИ)

Перед глазами всплыло уведомление. Золотистая надпись гласила:
«Луговая присоединилась к владениям. Доходы увеличены на 50 гривен в месяц. Рабочих рук: +100».
Я хмыкнул. Вежа не теряет времени. Остаток очков влияния — 316 — тоже светился в углу. Мало, но с новыми доходами я скоро наберу еще.
Странно, что за союз с Такшонем Вежа ничего не дала.
Кстати, мне нужно было снабжение. Если мы идем на Киев, без снарядов не обойтись.
  
Я вышел во двор, и попросил дружинника привести гончаров и кузнецов к терему. Через полчаса уже собрались человек десять, крепкие мужики с мозолистыми руками и усталыми глазами. Я махнул им, чтобы подошли ближе, и заговорил:
— Слушайте сюда. Завтра армия выступает. Нам нужны снаряды — для катапульт и самострелов. Кувшины с горючей смесью, болты, все, что можете. Работайте день и ночь, если надо. Готовое грузите в обозы и отправляйте вслед за нами. Ясно?
— Ясно, княже, — кивнул старший кузнец, седой мужик по имени Гордей. — Сделаем. Сколько надо?
— Сколько успеете, — сказал я. — Но чем больше, тем лучше. На Киев идем, там без огня не обойтись.
Они зашумели, но не возражали. Гордей что-то буркнул про глину, остальные закивали. Я махнул рукой, отпуская их, и пошел к стене, где Ратибор возился с самострелами. Он поднял голову, увидев меня, и улыбнулся — редкость для него.
— Слышал, деревня с нами? — спросил он, откладывая тетиву.
— Слышал. Степа постарался.
— Дело трогается, княже. Скоро весь край твой будет.
— Посмотрим. Главное, чтобы армии хватило.
Ратибор хмыкнул и вернулся к работе. Ему нравились эти механизмы. Он даже получил навык стрельбы из них, иначе не могу объяснить столь быстрое мастерское владение арбалетами.
День прошел в хлопотах. Я обошел двор, проверил, как кузнецы разводят горны, как гончары лепят кувшины. К вечеру уже стояло десятка два снарядов. Я велел грузить их в телегу и готовить еще. Потом прошел к шатрам венгров — Такшонь сидел у костра, грызя жареную кость, и кивнул мне, как старому приятелю.
— Завтра выступаем? — спросил он, не вставая.
— Выступаем. Готовь своих.
— Мои всегда готовы, княже, — ухмыльнулся он и ткнул пальцем в висок. — А ты готов, избранный?
Я только усмехнулся в ответ и пошел дальше.
Ночь опустилась на Переяславец. Я лег в тереме, но сон опять не шел.
Да что же это такое? Хроническая бессонница?
В голове крутились мысли: деревня, снаряды, Такшонь, Вежа. Все складывалось, но медленно. Надо было двигаться быстрее. Завтра армия выступит, и я увижу, на что мы способны.
Утро следующего дня пришло с гомоном и топотом. Я проснулся от криков во дворе — дружина собиралась, киевляне Ярополка строились у ворот. Я вышел, натягивая плащ, и оглядел все это. Три армии, три полководца — Добрыня, Ярополк, Такшонь.
Веслава подбежала ко мне, глаза блестели от азарта.
— Лазутчики готовы, княже, — сказала она. — Куда их?
— С Добрыней пойдут, — ответил я. — Пусть вперед смотрят, следы ищут.
Она кивнула и умчалась. Кажется у нее появилась интересная «игрушка» — собственный отряд шпонов-диверсантов. Я пошел к воротам, где уже ждали мои полководцы.
— Выступаем, — сказал я, глядя на них. — На Киев.
Они кивнули, и армия двинулась. Я смотрел, как люди выходят за ворота и пыль поднимается над дорогой. Дело тронулось.
Армия вышла за ворота Переяславца. Три колонны растягиваются по дороге. Добрыня впереди со своей дружиной — крепкие мужики с топорами и самострелами, за ними Веслава с лазутчиками, темные плащи которых мелькали в утреннем тумане. Ярополк вел киевлян — пешие воины в кожаных доспехах, с длинными копьями, шагали ровно, как будто еще помнили дисциплину Святослава. Такшонь замыкал строй со своими галичанами — всадники с кривыми саблями и щитами, гарцевали на конях, в конце шли копейщики. Пыль поднималась столбом, солнце пробивалось сквозь облака.
Я спустился с холма, догнал Добрыню и пошел рядом. Он глянул на меня. Мы молчали, слушая скрип телег и гомон воинов. Дорога вилась вдоль реки, лес шумел слева, а справа тянулись поля. Я прикидывал в уме: до Киева дней пять пути, если без задержек. Но задержки будут — печенеги, Сфендослав, да и просто усталость людей.
К полудню мы прошли верст десять. Солнце припекало и я велел сделать привал у ручья. Дружина расселась по траве, киевляне достали хлеб и вяленое мясо, венгры Такшоня принялись точить сабли, громко переговариваясь на своем языке. Я подошел к телеге, где везли первые снаряды из Переяславца — кувшины с горючей смесью и болты для самострелов. Проверил: все на месте, ничего не разбилось. Хорошо. Если обозы будут идти следом, как я велел, мы не останемся без огня.
Такшонь подъехал ко мне на коне, ухмыляясь, как всегда.
— Ну что, княже, — прогудел он, спрыгивая на землю. — Готов к захвату Киева?
— Конечно. А ты?
Он засмеялся, хлопнув меня по плечу, и кивнул на своих галичан.
— Мои до края земли пойдут, если добыча будет, — сказал он. — Клятва клятвой, а золото золотом.
— Добыча будет, — пообещал я. — Киев богатый город.
Такшонь прищурился и ушел к своим. Я проводил его взглядом.
Привал закончился, и мы двинулись дальше. День шел спокойно — ни засад, ни лазутчиков врага. Веслава пару раз отсылала своих людей вперед, и они возвращались с пустыми руками: дорога чиста. Ярополк шел молча.
К вечеру лес поредел, и мы вышли на широкое поле, окруженное холмами. Солнце садилось, окрашивая небо красным и я велел разбить лагерь. Дружина принялась ставить шатры, киевляне разводили костры, галичане Такшоня привязывали коней. Я обошел лагерь, проверяя, все ли в порядке. Усталость давила на плечи.
Когда лагерь встал, я поднялся на холм, чтобы оглядеть округу. Внизу горели костры, слышались голоса, лошади фыркали, а вдали темнел лес.
Я сел на траву, глядя на закат. В голове крутились планы: где взять еще людей, как обойти печенегов, что делать со Сфендославом, если он опять полезет.
За спиной раздались шаги. Я обернулся. Ратибор. Он подошел, сел рядом, не спрашивая и уставился на лагерь. Его лицо было спокойным.
— Хороший день, княже, — сказал он тихо. — Далеко ушли.
— Ушли, — кивнул я.
Он хмыкнул, потирая руки, и замолчал. Я ждал — Ратибор не из тех, кто болтает просто так. Если пришел, значит, что-то скажет. И он сказал.
— Духи рады, Антон, — произнес он, глядя на костры внизу. — Рады, что ты идешь брать свое по праву.
Я улыбнулся, откинувшись на траву. Небо уже потемнело, звезды проступали одна за другой. Лагерь внизу превратился в россыпь огоньков.
Великий князь Руси. Я не гнался за титулом с самого начала — хотел просто выжить, укрепить Березовку, отбиться от врагов. Но теперь, с армией за спиной, с Такшонем и Ярополком в союзниках — может это и правда мое?
 Глава 15 
Утро первого дня похода встретило нас серым светом. Я вышел из шатра, потянулся, разминая затекшую спину, и оглядел лагерь. Дружина уже сворачивала шатры, галичане седлали коней, Ярополк отдавал приказы своим людям. Такшонь подошел ко мне, ухмыляясь, с куском хлеба в руке.
— Ну что, княже, идем дальше? — спросил он.
— Идем, — кивнул я, поправляя топор за поясом. — До Киева еще далеко.
Он засмеялся, махнул своим, и армия двинулась. Мы шли вдоль мутной реки, с крутыми берегами, поросшими ивняком. Дорога была широкой, местами раскисшей от весенней грязи. Дружина Добрыни шагала впереди, за ней киевляне, а галичане замыкали строй, громко переговариваясь. Я шел с Добрыней, слушая, как он ворчит про погоду, но глаза его были зоркими — он оглядывал лес.
К полудню солнце пробилось сквозь облака, и я велел сделать привал у реки. Воины расселись на траве, доставая хлеб и вяленое мясо из мешков. Веслава подошла ко мне, вытирая руки о плащ.