Русь. Строительство империи 4 (СИ)

— Видишь, княже, — сказала Веслава, подойдя ко мне, пока я смотрел на их тренировку. — Учатся. Скоро будут стрелять не хуже меня.
— Не зазнавайся, — хмыкнул я, но улыбнулся. — Главное, чтобы в бою попали.
— Попадут, — уверенно ответила она, глядя на дружинников. — Дай еще день, и они варягов с моста посшибают.
— Я бы и месяц дал, да вот враги не будут ждать, — улыбнулся я, — хотя что-то они притихли. Это тоже не есть хорошо.
  
Мы работали весь день, и результат был перед глазами: самострелы готовы, люди учатся. Но что-то грызло меня изнутри. Три дня прошло с последней атаки, и тишина врагов казалась мне зловещей. Я поднялся на западную стену, чтобы проверить, что творится внизу. Лагерь киевского войска стоял, как и утром, — шатры, костры, копья. Но они не наступали. И варяги на востоке тоже молчали. Это было странно, слишком странно.
— Добрыня, — позвал я, спустившись обратно в храм. Он стоял у очага, подбрасывая поленья. — Что думаешь? Три дня без штурма. Они чего-то ждут?
Он повернулся ко мне, огонь осветил его лицо, тени легли в морщины, делая его старше.
— Ждут, княже. Или сил набираются, или договариваются друг с другом.
Мысль о том, что варяги и киевляне ударят вместе напрягала. И печенеги еще где-то там, за рекой ждут своего часа. Я подошел к алтарю, где лежали самострелы, провел рукой по гладкому дереву. Хватит ли их?
— Ладно, — сказал я наконец. — Продолжайте. Надо еще десяток к утру. И пусть дружина тренируется ночью, пока тихо.
К двадцати дружинникам собрали еще столько же ополченцев. В идеале нам нужны были сорок единиц. И если враги так и будут медлить, мы сможем их удивить. Но тут была проблема — через несколько дней будут проблемы с едой. И как быть — я еще не знал.
Я вышел наружу, вдохнув холодный воздух. Небо было черным, звезды прятались за облаками. Тишина давила. Мы готовились, но враги тоже не спали. Что-то назревало.
Вернувшись в храм, я рухнул на лавку и закрыл глаза, но сон не шел.
Очаг в храме давно прогорел. Сквозь щели в крыше сочился тусклый свет — утро четвертого дня осады, если считать с того момента, как войско киевлян встало под западной стеной. Я сел на лавке, потирая затекшую шею, и бросил взгляд на самострелы, что лежали у алтаря. Их стало больше — еще десяток. Кузнецы и дружинники работали всю ночь.
Я встал, подхватив топор, и вышел наружу. Воздух был сырым, густым от тумана, что стелился над рекой, скрывая ее воды под белесой пеленой. Я направился к западной стене, шаги гулко отдавались на камнях, еще влажных от росы. Дружинники у костров уже проснулись — кто-то точил меч, кто-то хлебал похлебку из глиняной миски, бросая на меня быстрые взгляды. Я кивнул им, не останавливаясь, и поднялся на стену.
Лагерь киевлян лежал внизу, как и вчера. Дым поднимался к небу, смешиваясь с туманом, а воины двигались неспешно, будто у них было все время мира. Я прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, что выдаст их планы, но увидел лишь тени в серой мгле. И тут мой взгляд поймал движение — всадник выехал из лагеря, низко пригнувшись к конской гриве. Он скакал не к нам, а на юг, туда, где за рекой прятались печенеги.
Гонец. Еще один.
— Добрыня! — крикнул я, не оборачиваясь.
— Княже, — он остановился рядом. — Опять скачут?
— Опять, — буркнул я, кивнув на юг. — К печенегам, похоже. Третий за утро.
Он сплюнул на камни, глядя вниз с хмурым видом.
— Снюхались, — пробормотал он.
— Они что-то затевают, — согласился я.
На востоке, там, где мост из ладей варягов Сфендослава торчал из тумана, как хребет какого-то чудовища, тоже скакали гонцы — я видел их вчера, мелькающих вдоль берега. Они носились между лагерями.
— Веслава, — позвал я, заметив ее силуэт у башни.
Она подошла, лук в руках, стрелы за спиной, глаза острые, как у ястреба.
— Княже, — кивнула она.
— Может попробуешь еще раз перехватить хоть одного из этих гадов. Надо знать, что они носят туда-сюда.
Она прищурилась, глядя в ту сторону, куда умчался всадник.
— Далеко, — ответила она, качнув головой. — Пробовали же. С сотни шагов не достанем. А ближе подойти — заметят.
— Проклятье, — выругался я.
Туман начал рассеиваться, открывая лагерь варягов — их шатры, укрепления, деревянные «ежи» вдоль берега. Сфендослав был там.
К полудню солнце пробилось сквозь облака, осветив Переяславец бледным светом. Я спустился в храм, где кипела работа. Их было уже тридцать. Я взял один, прицелился в стену и выстрелил. Болт вонзился в дерево с глухим стуком, и я кивнул, довольный. Оружие работало, дружина училась, но тревога не отпускала.
— Княже, — голос Алеши раздался за спиной. Я обернулся. — На полигоне все готово. Парни стреляют, уже щиты на куски разнесли.
— Хорошо, — ответил я, опуская самострел. — Пусть тренируются. Еще партию сделаем и будет комплект.
Он кивнул и ушел.
День тянулся медленно, солнце ползло по небу, а гонцы продолжали скакать. Один выехал с востока, от варягов, и помчался к западу. Другой — из лагеря Игоря — ускакал на юг. Я считал их. Веслава вернулась к вечеру, ее лицо было хмурым.
— Четверо на юг, один на восток, — доложила она, стряхивая пыль с плаща. — Быстрые, как черти. Не достать.
Ночь четвертого дня осады легла на Переяславец тяжелым покрывалом. Я лежал на лавке в храме, слушая, как трещит очаг. Наконец, когда тьма стала гуще, а звезды скрылись за облаками, я встал, подхватил топор и вышел наружу.
Воздух ударил в лицо, ледяной и резкий, пахнущий рекой и дымом. Я направился к западной стене, шаги гулко отдавались на камнях, покрытых инеем. Дружинники у костров спали, завернувшись в плащи, их дыхание вырывалось белыми облачками. Несколько часовых стояли у бойниц, щурясь в темноту, но ничего не говорили — ночь была слишком тихой, и это пугало больше, чем рев рогов. Я поднялся на стену, опершись на холодный камень, и вгляделся в лагерь киевского войска. Костры там горели ярче, чем обычно, их свет пробивался сквозь туман, а тени воинов двигались неспешно.
— Княже, — голос Добрыни раздался за спиной, низкий и хриплый. Я обернулся — Опять не спишь?
— Не могу, — буркнул я, кивнув на лагерь внизу. — Чую, что-то назревает. Слишком тихо.
Он подошел ближе, глянул вниз.
В его взгляде мелькнуло сомнение. Я знал, о чем он думает: людей мало, стены потрепаны, а врагов — тысячи с двух сторон.
Я прислонился к деревянной крепостной стене и закрыл глаза, задумавшись. Организм, видимо, устал, поэтому меня сморило.
Разбудил меня звук копыт. Рассвет.
Два всадника выехали из тени шатров уверенно направляясь к стене. На одном из копий трепетал белый стяг — знак переговоров. Я вскочил и напрягся, чувствуя, как кровь ударила в виски.
— Парламентеры, — пробормотал Добрыня, тоже вскакивая. — Чего им надо?
— Узнаем, — отрезал я, махнув рукой часовому. — Зови Ратибора и Веславу. Быстро.
Часовой кивнул и умчался вниз, а я остался на стене, вглядываясь в приближающихся всадников. Туман расступался перед ними, открывая фигуры. Один был высокий, в богатых доспехах, которые блестели в утренних лучах солнца. Его плащ развевался на ветру, а осанка выдавала человека, привыкшего командовать. Сфендослав? Я узнал его — князь Новгорода, носитель «Вежи», тот, кто, скорее всего, прикончил Игоря. Но второй был загадкой. Его лицо скрывал капюшон, а фигура казалась шире, чем у Сфендослава, но двигался он с той же уверенностью.
Они остановились в полусотне шагов от стены, и Сфендослав поднял голову. Он спешился, воткнул копье со стягом в землю и шагнул вперед, второй последовал за ним, держась чуть позади.
Я ждал продолжения.
Ратибор появился первым. Веслава пришла следом.
— Княже, — тихо сказал Ратибор, встав рядом.
Я кивнул ему.
— Антон из Переяславца! — голос Сфендослава разнесся как удар молота. — Выходи говорить, или мне подняться к тебе?
Я усмехнулся. Он наглый, этот князь Новгорода.