Королевская кровь-13. Часть 1 (СИ)

— С огромным удовольствием, — подтвердил Свидерский.
Он успел пообедать — жаркое действительно было превосходным, — когда Катерина зашла в гостиную. Из коридора доносились голоса и смех девочек, играющих с няней.
— В детстве все так быстро забывается, — сказала она, улыбаясь. Она успела и переодеться в светлые брюки и свитер под горло, а судя по слегка влажным волосам, собранным в хвост, и принять душ.В доме было прохладно, и она села рядом с Сашей, прижалась к нему, и он с нежностью поцеловал ее в волосы.
  
— Ты ведь не останешься сейчас, да? — спросила она тихо.
— Я задержусь, пока восстанавливаюсь, Кать, — ответил он. — А потом на фронт. Но пока время побыть вместе у нас будет. Не все время, конечно, — он тяжело улыбнулся. — Вечером у меня похороны учителя. Будут и еще дела. А когда закончим с иномирянами, я вернусь на пост ректора. И, если захочешь, сделаю специально экспериментальную группу для тех, кто пропустил возраст поступления, но хотел бы нагнать. Поступишь, будешь учиться.
Она прижалась крепче.
— Как хорошо иметь в любовниках ректора, — сказала она со смешком.
— В мужьях, Кать, — заметил он наставительно. — Но я не хочу давить. Просто подумай об этом.
Она отодвинулась и посмотрела на него. Погладила по лицу — он видел в зрачках отражение своих морщин и седин.
— Что, — спросил он, — я теперь еще больше похож на твоего мужа?
Она нахмурилась и помотала головой.
— Совсем не похож, — проговорила она. — Вы совсем разные, Саш. Абсолютно не похожи. Понятия не имею, почему так считала раньше.
— Это хорошо, — ответил он с улыбкой. — Так что с замужеством, Кать?
— Давай подождем, — попросила она мирно, снова прижимаясь к нему. — Давай дождемся, пока ты снимешь военную форму. И сделаем все красиво, Саш. Моя первая свадьба была ужасной. Я хочу нежную и теплую.
— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? — уточнил он тихо. — Даже если ты не захочешь замуж, это не изменится. Я всегда буду рядом, Кать. Ты всегда сможешь на меня опереться. И я готов купить тебе загородный дом или целое поместье. Хотя у тебя наверняка есть… и ты можешь себе позволить.
— Купи, — проговорила она. — Не хочу ничего, связанного с Симоновым. Пусть остается девочкам. А я хочу наш общий дом.
— Это значит, что ты меня тоже любишь, Кать?
— Ну конечно, Саш. Я люблю тебя.
* * *
Следующее продолжение — в понедельник 20 января около 20 часов вечера.
  
Глава 5.1
 
Вечером в антимагическую камеру Зеленого крыла, названную так потому, что в стены ее были вмонтированы сотни артефактов, блокирующих перенос и возможность манипуляции стихиями, зашел Александр Свидерский. Сопровождающие — боевые маги Зеленого крыла остались за дверью.
Черныш, что-то пишущий от руки за узким столом, повернул к нему голову. Он выглядел уже помоложе, чем вчера, когда Алекс нашел его под золотым вьюнком рядом с телом Деда. Но все равно — высохшим, истощавшим стариком. На столе стоял кувшин воды и наполненный стакан, и Черныш осторожно выпил из него.
— Вы больше не боитесь воды? — спросил Свидерский с любопытством.
— Проклятье ушло еще когда я сидел под вьюнком, — ответил Черныш так, будто они обсуждали какое-то исследование. — Не знаю, с чем это связано, но не скажу, что против. Хотя я и оставался последним проклятым… хотя нет, еще же Львовский. Любопытно будет у него узнать, освободился ли он от него. Поинтересуетесь, Александр Данилович? По ауре чую, что он где-то здесь.
— Поинтересуюсь, — пообещал Александр, вглядываясь в Черныша: просевшая аура пульсировала, набирая силу, и нитей проклятья действительно больше не было видно.
— Так чем обязан визиту, коллега? — высокомерно осведомился Черныш.
— Похороны Алмаза Григорьевича через полчаса, — проговорил Алекс, и старый маг задумчиво покрутил ручку. — Я отведу вас туда, если вы дадите слово, что не попытаетесь сбежать. Тандаджи согласился выдать вас под мою ответственность. И под то, что я послужу гарантом вашего послушания при допросах.
— Свидерский, — поморщился Черныш, — даже ваше участие в допросах не заставит меня сказать больше, чем я хочу. А я скажу ровно столько, насколько мне предложат сотрудничества. Да и если бы я хотел сбежать, я бы уже сбежал отсюда. Неужели вы думаете, что меня — или вас, если уж на то пошло, — эта камера может задержать больше чем на полчаса? Ладно, — он обвел глазами стены службы, — на час, Тандаджи расстарался.
Алекс огляделся и понимающе усмехнулся. Надо будет предложить Тандаджи свои услуги.
— Тогда почему не сбегаете? — спросил он. — Надеетесь на разумность Бермонта?
— Мне нужна реабилитация и возможность работать в своем институте. И у меня есть, что предложить этому медведю, — спокойно ответил Данзан Оюнович. — А если уж он не пойдет на сотрудничество, то сбежать я всегда успею.
— Тогда почему сразу не перенесетесь к нему с вашими предложениями?
— Он слишком импульсивен, — поморщился Черныш, — может сгоряча и ударить чем-то неприятным. А пока идут все процедуры по передаче, остынет и будет готов разговаривать.
— Ваша самоуверенность вас когда-нибудь подведет, Данзан Оюнович, — проговорил Александр убежденно.
— Моя самоуверенность позволила мне спасти мир, молодой человек, — сварливо ответил старый маг, так напомнив в этот момент интонацией Деда, что Алекс помолчал, чтобы прийти в себя.
— И вы ни о чем не жалеете, Данзан Оюнович? — спросил он наконец.
Черныш отвернулся, дописал строчку, положил ручку на стол. Встал и чуть пошатнулся. Измотанность и выжранный резерв ударили и по нему.
— Алмаз тоже постоянно пытал меня этим. Жалею ли я, что не было других вариантов, кроме убийств? — спросил он, опираясь на спинку стула. Глаза его, впавшие, потускневшие, темные, казались безжизненными. — Я практик, Свидерский. Если есть возможность, я использую ее. Скажите спасибо мне, что не вам пришлось решать эту моральную дилемму. Что я взял роль преступника на себя. Как видите, все сложилось к лучшему.
— Кроме смерти Алмаза Григорьевича, — напомнил Свидерский.
Черныш усмехнулся. Но в глазах мелькнула боль.
— А вы быстро учитесь, Александр Данилович. Безжалостность, умение бить в болевые точки… даже в лучших из нас они прорезаются лет так после сотни. У вас есть все шансы понять когда-нибудь меня.
— На самом деле я вас понимаю, — нехотя ответил Александр. — Я понимаю, почему вы это делали, я понимаю тот груз, который вы на себя взяли. Я не понимаю только одного — почему вы не пришли к тому же Деду и не поделились с ним? Может, мы бы все нашли другой выход.
— Он тоже меня постоянно об этом спрашивал, — улыбнулся бледными губами Черныш. — Но я не мог ему ответить ничего кроме одного. Все вы, как и старшая когорта, слишком покорны судьбе, слишком гуманистичны и предпочли бы наблюдать гибель мира, но не убивать. А вам смогу сказать еще кое-что, Свидерский. Я не хотел, чтобы он пачкал свои руки в крови. Мне нравилось, что он сохранял в себе идеализм и любовь к миру.
Александр кивнул, обдумывая это признание. Черныш был изумительным манипулятором — но как понять, когда он врет? Он посмотрел на часы.
— Похороны, Данзан Оюнович.
— Зачем же вы так хлопочете о моей возможности попрощаться, Свидерский? — с любопытством осведомился Черныш.
— Во-первых, Дед вас любил и считал близким другом, — ответил Алекс. — Он бы хотел, чтобы я дал вам эту возможность. А во-вторых, Ли Сой и Галина рассказали мне, что без вашей помощи там, внизу, не справились бы, и тень бы закрыла портал, и Жрец бы не вышел. Ваши заслуги так же велики, как и ваши преступления.
  
Черныш кивнул, принимая объяснения. И отвернулся.
— Я уже попрощался с ним, — сказал он в стену. — Благодарю за заботу, Свидерский. Я не пойду с вами. У меня есть над чем поработать.
И он вновь сел за стол и склонился над бумагами. Александр вышел. Он достаточно уже понял Черныша, чтобы не удивиться этому решению.